Отец моего парня. Его одержимость

Серебрянская Ирина

Он встал. Обогнул стол. Опустился перед ней на корточки — огромный мужчина у её ног, и в его глазах не было власти. Была только мольба.

— Тогда, — сказал он, беря её руки в свои, — может быть, хватит «выкать»?

Она улыбнулась. Первый раз за неделю — по-настоящему, не сквозь боль.

— Хватит, — сказала она. — Максим.

Он поцеловал её пальцы — сначала один, потом другой, потом каждый. Медленно, благоговейно, как святыню.

— Пойдём со мной, — сказал он.

— Куда?

— Ко мне. В спальню.

— А если я скажу «нет»?

—

Тогда я вернусь в кабинет и буду ждать, пока ты скажешь «да». Даже если это займёт годы.

Она посмотрела в его глаза — и поняла, что он не врёт.

— Не надо ждать, — прошептала она. — Я и так слишком долго ждала. Сама не зная чего.

Он поднялся, потянул её за руку.

* * *

Максим вёл её по коридору. Держал за руку — крепко, но не больно. Саша шла за ним и чувствовала, как колотится сердце — не от страха, нет. От предвкушения.

В его спальне пахло им — деревом, табаком, виски. Здесь не было цветов, не было салфеток, не было ничего лишнего. Огромная кровать с тёмным изголовьем, кресло у окна, низкий свет. И тишина.

Он остановился у кровати. Повернулся к ней.

— Саша, — сказал он. — Если ты передумала — скажи сейчас. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. На этого большого, опасного мужчину, который стоял перед ней с таким лицом, будто она могла разбить ему сердце одним словом.

— Никогда не была так уверена, — ответила она.

Он сделал шаг вперёд. Его руки легли на её талию — осторожно, как будто она могла разбиться. Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, так, что у неё закружилась голова.

Его губы были тёплыми, чуть шершавыми. Пахли кофе.

Она сдалась. Вцепилась в его плечи, прижалась всем телом — и почувствовала, как он вздохнул. Как его руки смяли ткань её платья. Как он держал её так, будто боялся, что она исчезнет.

— Я не сломаюсь, — прошептала она.

— А я боюсь, что сломаюсь я, — ответил он хрипло.

Потом они раздевали друг друга — медленно, почти благоговейно. Саша видела его тело — широкое, сильное, покрытое шрамами и татуировками, которые она разглядывала как карту. Он видел её — худую, бледную, с ещё не зажившим синяком под глазом и ссадинами на запястьях — и целовал каждую отметину, каждую царапину.

— Больно? — спрашивал он, касаясь губами её разбитого запястья.

— Уже нет, — отвечала она.

Он положил её на кровать. Начал ласкать сначала тоненькую шейку. Затем перешёл на элегантную грудь с миленькими сосочками, которые так и захотелось прикусить. Он не отказывал себе в этих желаниях. Саша сначала стеснялась громко стонать, из неё вырывались только тихие вздохи. Как только Максим начал спускаться всё ниже и ниже, её как будто отпустило — она не могла уже сдерживать свои тоненькие стоны. Это был рай для ушей Максима.

— Моя. Только моя, — порыкивал он, понимая, что скоро будет обладать малышкой. — Не сдерживайся. Мне очень это нравится.

Максим спустился в самый низ, к тому самому месту, где раздавался жар по всему телу Саши.

Он нежно согнул её ноги и расставил по сторонам, открывая вид на нежные складочки. Мужчина припал к её клитору. Он давно хотел попробовать её на вкус. И он его не разочаровал. Ему очень льстило, как трясётся в предоргазменных судорогах его малышка, как срывается на крик её сладкий голосок.

Саша никогда такого не ощущала. С Кириллом такого не было. Парень был первым её партнёром в сексе, и дальше миссионерской позы они не заходили. Он всегда отказывался от такого развлечения, считая это противным и унижающим его мужское достоинство. Сейчас она просто ловит великолепное наслаждение от шершавого языка мужчины, который начал вставлять в её истекающее лоно пальцы. Она была уже на грани от понимания того, что мужчина готовит её для себя, чтобы она его приняла.

Максим понимал, что ещё немного и его малышка кончит. Этого он допустить не мог. Быстро оторвался от сладких складок, натянул на свой колом стоящий член презерватив. Он вошёл в неё — медленно, осторожно, не переставая смотреть в глаза. И Саша почувствовала, как её тело наполняется им — не только физически, а чем-то большим, чем просто близость.

Она не знала, что такое бывает.

Что можно лежать с мужчиной, чувствовать его тяжесть, его дыхание, его руки — и плакать не от боли, не от страха, а от того, что что-то огромное, долгожданное наконец-то случилось.

Он вытирал её слёзы губами и шептал:

— Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Мужчина начал двигаться в ней. Сначала медленно, потом сорвался на более быстрый темп. Он перевернул девушку набок. Обнял её со спины. Придерживая её за ножку, он вошёл совершено под другим углом, задевая ту самую точку, которая заставляла девушку изгибаться и извиваться. Он двигался в бешенном темпе, понимая, что сейчас их настигнет тот самый пик наслаждения.

— Кончи для меня, малышка, — прорычал он ей на ушко.

И она кончала в диких судорогах. Он сделал ещё пару толчков и излился в презерватив, не вынимая из неё свой член. Ещё пару минут они лежали в обнимку и содрогались от салютов наслаждения.

А потом — тишина. Они лежали в темноте, переплетённые, как корни одного дерева. Его рука на её спине. Её голова на его груди. Сердце билось ровно, в унисон.

— Я никогда не делал этого раньше, — сказал он в темноту. — Не любил. Не так.

— А как?

— Так, чтобы бояться потерять.

Она приподняла голову, посмотрела на него. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — и в то же время таким уязвимым.

— Ты не потеряешь, — сказала она. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю, — соврала она. Потому что ещё не знала, как легко обещания разбиваются о реальность.

* * *

Он проснулся от того, что её не было рядом.

В первую секунду паника — холодная, липкая, как утренний туман. Он сел на кровати — рядом пусто, простыни смяты, но ещё хранят тепло её тела.