Отец моего парня. Его одержимость
Шрифт:
Но внутри всё кипело.
«Ты не должница», — сказал он ей вчера. Но чувствовала она себя именно должницей. Пленницей в золотой клетке, из которой нельзя выйти без разрешения.
Она подошла к окну. Внизу — улица, машины, люди, которые идут по своим делам. Живут обычной жизнью. Не боятся, что их бывший парень найдёт их и сделает больно.
Она завидовала им острой, как нож, завистью.
Телефон завибрировал снова. Не от Кирилла — от Максима.
«Как ты?»
Она набрала ответ:
«В золотой
Ответ пришёл через минуту:
«Не называй это так. Это защита».
«Чувствуется одинаково».
Три точки. Долго. Потом:
«Я понимаю. Но прошу — потерпи. Я найду его. Всё закончится».
Она хотела написать: «А когда закончится? Что потом?» Но не стала. Потому что боялась ответа.
День тянулся медленно, как жевательная резинка.
Саша пыталась читать — не читалось. Смотрела лекции онлайн — не слушалось. Сидела в интернете, листала новости, натыкалась на фотографии счастливых пар и чувствовала, как внутри закипает злость — не на них, на себя.
Она сбежала от одного мужчины к другому. К отцу своего парня. И теперь сидела взаперти, охраняемая людьми в чёрном, и ждала, когда её рыцарь решит все проблемы.
Где-то в глубине души зрел вопрос: «А не та ли же это клетка? Только дороже?»
В пять часов вечера приехал Максим.
Она услышала звук мотора, потом шаги в коридоре, потом его голос — разговаривал с охраной, коротко, отрывисто. Дверь открылась.
Он вошёл уставший — под глазами тени, рубашка помята, галстук ослаблен. Но увидел её — и лицо немного смягчилось.
— Иди сюда, — сказал он, раскрывая объятия.
Она не сдвинулась с места.
Он опустил руки.
— Саша?
— Я не хочу жить в клетке, — сказала она. Голос — ровный, но она чувствовала, как дрожат пальцы. — Я понимаю про Кирилла. Я понимаю, что ты хочешь меня защитить. Но я уже сбежала от одного мужчины, который решал за меня. Я не хочу сбегать от второго.
Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно подошёл, остановился в шаге.
— Ты думаешь, я тебя не слышу? — спросил он тихо. — Думаешь, мне самому нравится держать тебя здесь, как птицу в клетке?
— А зачем ты тогда это делаешь?
— Потому что другого выхода нет! — его голос дрогнул — впервые с тех пор, как она его знала. — Потому что если ты выйдешь на улицу, а он тебя найдёт — я не прощу себе этого. Никогда.
Она смотрела на него. Видела его усталость, его страх, его отчаяние. И поняла — он боится не за себя. Он боится за неё.
— Ты не можешь защитить меня от всего мира, — сказала она.
— Могу попробовать, — ответил он.
Она шагнула к нему сама. Уткнулась лицом в его грудь. Его руки обхватили её — крепко, надёжно, как единственное безопасное место в бушующем море.
— Прости, — прошептала она. — Я просто… боюсь.
—
— Что привыкну. Что перестану быть собой. Что превращусь в девушку, которая сидит в золотой клетке и ждёт, когда мужчина решит её судьбу.
Он отстранил её, заглянул в глаза.
— Этого не случится, — сказал он. — Потому что ты — не такая. И я не позволю тебе стать другой. Даже ради твоей безопасности.
Она всхлипнула — от облегчения, от усталости, от того, что наконец-то её поняли.
Он поцеловал её в лоб.
— Нашёл что-нибудь по Кириллу? — спросила она.
— Нет, — ответил он. И в этом «нет» было больше угрозы, чем в любом другом слове. — Но я найду. Обещаю.
Он не спал вторые сутки.
После того как ему позвонили из клиники — «Кирилл Максимович исчез, камеры отключены, охранник в отключке», — Максим поднял всех, кого можно. Своих людей. Частных детективов. Даже тех, с кем не хотел иметь дела, но ради неё — ради Саши — был готов переступить через гордость.
Ничего.
Как сквозь землю провалился.
Телефон Кирилла не отвечал. Дружки молчали — или правда не знали, или боялись. Светлана, бывшая жена, клялась, что не помогала сыну, но Максим ей не верил. Светлана умела врать так, что детектор лжи плакал.
Он вернулся в дом, обнял Сашу и почувствовал, как напряжение отпускает — хотя бы на минуту.
«Ради чего ты всё это делаешь?» — спросил он себя.
Ответ пришёл мгновенно.
«Ради неё. Только ради неё».
Ночью, когда Саша уснула в его кровати (после долгих уговоров она согласилась спать в хозяйской спальне — «так спокойнее», сказал он, имея в виду «так спокойнее мне»), Максим сидел в кабинете и смотрел на экран.
Камеры. Он подключился к системе наблюдения по всему городу — нелегально, но ему было плевать. Искал машину Кирилла, его лицо, его след.
Ничего.
В три часа ночи зазвонил телефон. Номер не определён.
— Слушаю, — сказал Максим.
— Папа, — голос Кирилла — пьяный, злой, но не настолько, чтобы потерять связность. — Ищешь меня?
— Где ты? — спросил Максим, чувствуя, как холод разливается по венам.
— Не скажу. А ты не угадаешь.
— Кирилл, прекрати. Ты в дерьме. Вернись в клинику, и я забуду про побег.
— Забудешь? — Кирилл рассмеялся — отрывисто, зло. — А как же Саша? Она тоже забудет, как трахалась с моим отцом?
Максим сжал телефон так, что пластик захрустел.
— Не смей про неё так говорить.
— А как мне про неё говорить? — голос Кирилла сорвался на фальцет. — Она моя девушка, папа! Моя! А ты увел её у меня. Как последний кобель.
— Ты поднял на неё руку, — сказал Максим ледяным голосом. — Ты чуть не изнасиловал её. После этого она не твоя девушка. Она вообще ничья.