Отец моего парня. Его одержимость

Город пах южной ночью — морем, жасмином и жареным миндалём, который продавали в ларьках у набережной.

Александра не планировала оставаться в этом городе так долго. Две недели у тёти, чтобы подтянуть историю перед поступлением, — вот и всё. Две недели душных вечеров, брызг фонтанов, криков чаек, которые здесь были нахальными, как местные таксисты.

Она сидела на низкой каменной ограде набережной, болтая ногами в дешёвых кедах, и смотрела на море. Точнее — на морскую воду, которую августовская ночь окрасила

в цвет чернил. Ей было восемнадцать (уже два месяца, торжественно и страшно), она наконец-то сдала ЕГЭ, закончила школу, где её почти не замечали, и чувствовала себя стеклянной. Прозрачной. Никем, кто мог бы разбиться.

Подруги из класса поехали в Турцию с родителями. Мать осталась в их маленькой двушке с вечно капающим краном. Отчим, как обычно, пил.

Саша сбежала сюда, к тёте, чтобы подышать воздухом, который не пах дешёвым табаком и усталостью. И вот он — воздух. Пахло свободой. И одиночеством.

— Эй, девушка, осторожнее. Упадёшь.

Она обернулась на голос и увидела официанта из ресторана, что светился жёлтыми окнами прямо над обрывом. Парень примерно её возраста, в белом переднике, улыбался.

— Я не упаду, — сказала Саша.

— А ты во-о-он на того мужика посмотри, — официант кивнул куда-то в сторону причала. — Он на тебя уже пять минут смотрит. Я думал, сейчас охрану вызовет. А он просто пялится.

Ей стало смешно и неловко одновременно. Она проследила за его взглядом.

В десяти метрах от неё, облокотившись на парапет, стоял мужчина.

Она не могла разглядеть лица — только силуэт на фоне фонарей, горящих вдоль причала. Но силуэт был… большой. Нет, слово «большой» не подходило. Громадный. Широкий, тяжёлый, как скала, которую волею случая занесло на эту изящную набережную с её кружевными решётками и влюблёнными парочками.

Белые хлопковые брюки, поло, тёмные волосы. Руки в карманах. Стоит расслабленно, почти лениво — но есть в этой лени что-то хищное. Как у тигра, который прилёг на солнце, но не забыл, где у антилопы сонная артерия.

Саша не видела его глаз, но чувствовала взгляд. Физически. Как тепло от включённой печки зимой.

— Вот псих, — выдохнула она.

Официант захихикал у неё за спиной и ушёл.

А она осталась.

И — сама не понимая зачем — вдруг подняла руку и чуть помахала. Не кокетливо. Скорее вопросительно. Мол, «что вам надо, гражданин»?

Мужчина не шевельнулся. Только — Саша готова была поклясться — его голова чуть наклонилась вбок. Как будто он рассматривал её. Изучал. Запоминал.

Ей стало жарко, несмотря на морской бриз.

Она отвернулась первой. Посмотрела на часы — почти полночь. Завтра рано вставать к репетитору по истории. Пора возвращаться к тёте.

Саша спрыгнула с ограды, отряхнула джинсы и пошла в сторону автобусной остановки. Быстрым шагом. Стук кедов по плитке. Монотонно, размеренно, не оборачиваясь.

Но когда она уже почти свернула за угол, воздух за спиной изменился. Стал плотнее. И она всё-таки бросила взгляд через плечо.

Мужчина стоял там же. Но теперь он смотрел ей вслед.

А на губах — она разглядела это даже с десяти метров — медленно расплывалась улыбка.

Такая улыбка… как будто он нашёл что-то, что давно потерял и не надеялся отыскать.

Он не должен был здесь находиться.

Четыре дня назад Максим пообещал партнёрам, что решит вопрос с арендой порта в Сочи за два звонка. Вопрос решился за один звонок и одну встречу на яхте, после которой новый знакомый всю дорогу до гостиницы держался за печень. А теперь Максим торчал на этой дурацкой набережной в душном городе, где пахло жареной кукурузой и дешёвым пивом, и не мог оторвать взгляд от какой-то девчонки.

Он заметил её ещё час назад.

Сначала — просто фигурку на ограде, светлые волосы, развевающиеся скверным августовским ветром. Потом — то, как она болтала ногами, будто ей всё равно, упасть в море или не упасть. Потом — её смех, когда какой-то прыщавый официант ляпнул ей что-то.

Он стоял у парапета, курил (хотя бросил год назад, но этот город вынуждал), и чувствовал себя идиотом. Ему сорок три года. У него — логистическая империя, два завода, трое начальников региональных управлений на зарплате и проблема с якутской нефтью, которую нужно решить до пятницы. А он стоит и смотрит на девчонку в кедах и джинсах, у которой вряд ли есть деньги на ужин в его любимом ресторане.

«Сорок три, — повторил он себе. — Она — школьница, Максим. Школьница, блять».

Но тело не слушалось. Тянуло. Каким-то древним, животным напряжением, от которого пересыхало во рту.

Она была… некрасивой. Нет, врёт. Она была красивой той красотой, которая не бросается в глаза сразу. Слишком худая? Да. Чересчур бледная для южного города. Глаза — большие и серые, как небо перед дождём. Волосы — не блонд, не каштановый, а какой-то промежуточный, честный цвет без салонного блеска. И губы — она всё время их кусала, когда думала.

В ней не было ничего от женщин, к которым он привык. Ни бриллиантов в ушах, ни осанки, ни той наглой уверенности, что она — приз, а он — охотник.

Она была… просто девочка. Которая смотрела на море и, кажется, никого не ждала.

А Максим стоял и уже мысленно выстраивал схему: как подойти, что сказать, где он может её пригласить, чтобы не напугать.

«Ах ты старый дурак», — подумал он о себе с презрением.

Но когда она вдруг повернулась к нему лицом — и помахала. Небрежно, чуть насмешливо, как бы говоря: «Я вижу, что вы пялитесь. И что?».

Максим не шелохнулся. Только улыбнулся.

Не потому что хотел показаться загадочным. А потому что внутри что-то щёлкнуло. Переключилось. И он понял: он вернётся в этот город за ней. Он найдёт её, даже если для этого придётся перевернуть всё побережье.

Она ушла. Быстро, не оборачиваясь. Кеды стучали по плитке. Светлые волосы хлестали по спине.

Максим докурил сигарету до фильтра, раздавил её о парапет и достал телефон. Набрал номер своего человека в Москве.

— Да, шеф.