Отец моего парня. Его одержимость

Серебрянская Ирина

Она улыбнулась во сне.

* * *

«Метрополь» сиял огнями.

Саша смотрела на здание из машины и чувствовала, как сердце ухает куда-то вниз. Колонны, витражи, швейцары в ливреях — всё это было из другого мира. Мира, в который она не собиралась входить.

— Дыши, — сказал Максим, беря её за руку. — Я рядом.

— А если я упаду на каблуках?

— Я подхвачу.

— А если у меня испортится макияж?

— Ты прекрасна без макияжа.

— А если…

— Саша, —

он повернулся к ней, взял за подбородок, заглянул в глаза. — Ты — самая красивая женщина в этом зале. Ты — моя. И никто, слышишь, никто не посмеет тебя обидеть. Я не позволю.

Она выдохнула.

— Хорошо. Я готова.

Дверь открылась.

Максим вышел первым, протянул руку. Саша ступила на ковровую дорожку, и мир перестал существовать.

Вспышки камер. Шёпот. Десятки взглядов — любопытных, осуждающих, завистливых. Она чувствовала их кожей, но смотрела только на него. На его спину. На его широкие плечи в чёрном смокинге. На его руку, которая крепко держала её ладонь.

Они вошли в зал.

Люстра, музыка, шампанское в тонких бокалах. Красивые люди, дорогие украшения, притворные улыбки. Саша вдруг поняла, что этот мир не страшный. Он — фальшивый. Как ёлочная игрушка: красивая снаружи, пустая внутри.

— Максим Витальевич! — к ним подошёл высокий седой мужчина. — А это…

— Моя спутница, — сказал Максим ледяным тоном, не давая договорить. — Александра.

Седой мужчина чуть сощурился, но быстро взял себя в руки.

— Очень приятно, — сказал он, целуя Саше руку. — Вы прекрасны.

— Спасибо, — ответила она с улыбкой, которую отрепетировала перед зеркалом.

Таких рукопожатий, таких «очень приятно», таких притворных улыбок было больше десяти. Саша перестала считать после пятого. Она вежливо кивала, улыбалась, говорила «спасибо» и чувствовала, как устаёт от фальши.

— Долго ещё? — прошептала она Максиму, когда они отошли к окну.

— Терпи, — ответил он. — Ещё час.

— Я не могу столько притворяться.

— А ты не притворяйся, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Будь собой. Пусть видят, какая ты есть.

— А какая я?

— Живая, — ответил он. — Настоящая. Они таких не встречали.

* * *

Она появилась в половине одиннадцатого.

Высокая, худая, в чёрном платье с открытыми плечами и бриллиантами на шее — мелкими, но явно настоящими. Светлана вошла в зал так, будто он принадлежал ей. И несколько секунд — действительно принадлежал.

Люди расступались, шептались, провожали взглядами. Максим напрягся — Саша почувствовала это по его руке, которая сжала её талию чуть сильнее.

— Не бойся, — сказал он.

— Я и не боюсь, — ответила она.

Светлана заметила их сразу. На её лице не дрогнул ни один мускул — только глаза стали чуть уже, как у кошки перед прыжком.

Она

подошла не спеша, держа бокал с шампанским, как скипетр.

— Максим, — кивнула она.

— Света, — ответил он.

— Александра, — Светлана перевела взгляд на Сашу, и в нём не было ни капли тепла. — А вы сегодня — просто писаная красавица.

— Спасибо, — ответила Саша, выдерживая взгляд.

— Платье дорогое, — Светлана сделала глоток шампанского. — Это Максим оплатил?

— Это подарок, — ответил Максим вместо Саши.

— Подарок, — повторила Светлана, и в этом слове прозвучало столько яда, что можно было травить тараканов. — Ну-ну.

Она перевела взгляд на Сашу.

— Вы знаете, Александр, мой сын очень страдает. Он любил вас. По-настоящему.

— Он пытался меня изнасиловать, — сказала Саша тихо, но так, чтобы Светлана услышала.

— Он был не в себе, — отмахнулась Светлана. — Наркотики, молодость, гормоны. А вы воспользовались его слабостью и увели его отца.

— Света, — голос Максима стал ледяным. — Ещё одно слово — и ты покинешь бал.

— Что, правда глаза режет? — усмехнулась Светлана. — Ты всегда не любил правду.

Она повернулась к Саше:

— Берегите себя, Александра. Такие мужчины, как Максим, быстро устают от игрушек.

Она развернулась и ушла, покачивая бёдрами.

Саша стояла, не дыша. Внутри всё горело — от стыда, от злости, от унижения. Она чувствовала, как взгляды других гостей впиваются в спину, как шёпот становится громче, как воздух — гуще и тяжелее.

— Выйдем? — спросил Максим.

Она кивнула.

Он вывел её в коридор, к высокому окну. Москва внизу — снежная, огненная, бесконечная.

— Не обращай внимания, — сказал он.

— Она права, — прошептала Саша. — Я — игрушка.

— Нет.

— Я — девушка, которую ты прятал от всех. А теперь вышел в свет, как выгуливают дорогую вещь.

— Саша, посмотри на меня.

Она подняла глаза. Его лицо — жёсткое, напряжённое — вдруг стало мягче.

— Ты — не игрушка. Ты — женщина, которую я люблю. И я не прятал тебя. Я защищал. От Кирилла. От Светланы. От всех, кто мог тебе навредить. Но я больше не буду. Ты хочешь быть на виду? Пожалуйста. Хочешь уехать — уезжай. Но знай: я не отпущу тебя. Никуда. Никогда.

Она смотрела на него. На этого большого, опасного, невыносимого мужчину. Который только что сказал ей — на виду у всего бомонда — что не отпустит её никогда.

— Ты сводишь меня с ума, — сказала она.

— Взаимно, — ответил он и поцеловал её.

Прямо в коридоре «Метрополя». Под взглядами прохожих, под вспышками камер папарацци.

Саша закрыла глаза и подумала:

«Пусть смотрят. Пусть знают. Я — его. И он — мой».

* * *

Они уехали в полночь.