Обрученная с врагом
Шрифт:
— Вся процедура займет десять минут.
Ее взгляд оставался выстуженно-равнодушным, но на губах вдруг появилась мягкая спокойная улыбка. Мартин закрыл глаза: ему не хотелось смотреть на Анну-Марию. Как это смешно — есть всего один человек, к которому ты не боишься повернуться спиной, и он вдруг бьет тебя в эту самую спину.
— У вас есть последнее слово? — произнес мужской голос из динамика в углу. Должно быть, Андреас — он не мог не напомнить о себе. Мартин почувствовал укол в руку — Анна-Мария поставила капельницу — и откликнулся:
— Передайте
Дани Эврельту, которого расстреляли в упор, очень повезло. Большое счастье — при катастрофе погибнуть в числе первых и сравнительно легкой смертью. Без мучений, без позора… Эльза была жива и находилась со своим бывшим куратором, об этом Мартину сказали перед гражданской казнью. Должно быть, хотели еще раз унизить.
А он почему-то обрадовался.
— Начинаем отсчет, — услышал Мартин голос Анны-Марии, и ее прохладные пальцы накрыли его стиснутый кулак. — Десять. Девять. Восемь…
Мартин хотел вспомнить что-нибудь хорошее. Но ничего не вспоминалось.
Спустя десять минут, когда капельница опустела, Анна-Мария поднесла к виску Мартина небольшой сканер и, посмотрев на алые цифры, выпрыгнувшие на экран, отчетливо произнесла:
— Время смерти — четырнадцать часов двадцать минут.
Она отошла в сторону, и охранники принялись отстегивать Мартина от кресла. Когда наручники сняли, по мертвецу неожиданно прошла длинная судорога, и Анна-Мария вскрикнула от неожиданности.
За ее спиной зашуршали жалюзи, отделяя камеру казни от зрителей, а в динамиках возник голос короля Андреаса:
— Это что за дьявольщина?!
— Понятия не имею, — хриплым испуганным шепотом выдохнула Анна-Мария. Она смотрела на мертвого Мартина, чьи пальцы нервно дергались, царапая подлокотник, и не могла отвести взгляда. Охранники на всякий случай отступили к стене, держа казненного на прицеле. Кто их знает, эти инквизиторские штучки, вдруг кинется?
— Сейчас спущусь, — интонации Андреаса не сулили ничего хорошего.
Анна-Мария приблизилась к креслу и негромко окликнула:
— Мартин, вы меня слышите?
Ответа не последовало. Пальцы Мартина разжались, руки обмякли, бессильно свесившись с подлокотников, и Анна-Мария снова взяла свой сканер. Когда Андреас ворвался в камеру казни, то она растерянно промолвила:
— Мой сканер фиксирует мозговые волны. Он жив.
Андреас сунул руки в карманы и, задумчиво покачавшись с пяток на носок, хлестко сказал охране:
— Пошли вон.
Когда за охранниками захлопнулась дверь, Андреас молниеносным жестом схватил Анну-Марию за горло и стиснул пальцы. Жадно глотая воздух, девушка вцепилась в его руку, силясь хоть как-то ослабить захват, и Андреас вкрадчиво проговорил:
— Что за шуточки, дорогая?
— Я… не знаю… — просипела Анна-Мария. Сканер жалобно ткнулся в грудь Андреаса, пискнул и замигал зеленым огоньком. Андреас с ненавистью посмотрел на него и отшвырнул Анну-Марию в сторону — девушка соскользнула по стене на пол и прошептала:
— Убедитесь сами, ваше
Андреас приблизился и пнул ее ногой в бок, вымещая скопившуюся ярость, потом ударил еще и еще. Анна-Мария скорчилась на полу, закрывая голову и прерывисто всхлипывая, но не пытаясь дать хоть какой-то отпор. Наконец, Андреас будто бы опомнился: он отошел от Анны-Марии и негромко спросил:
— Почему он жив?
— Я не знаю, — призналась Анна-Мария. Поднявшись на ноги и взяв свой сканер, она приблизилась к королю и сказала: — Посмотрите мой отчет. Все остальные мертвы. Сто сорок пять человек.
Андреас резко развернулся к ней, и Анна-Мария отшатнулась и вскинула руку, пытаясь заслониться от удара. Но он не стал бить — взял ее сканер и спросил:
— Если я тебе сейчас сердце вырву, то что эта хрень покажет?
Анна-Мария зажмурилась и сглотнула. Было ясно, что новый король слов на ветер не бросает. При необходимости не только вырвет сердце, но и съесть его заставит.
— Что я мертва, — прошептала она.
— Какого дьявола он тогда жив?
Анна-Мария зажмурилась еще крепче и быстро, но отчетливо заговорила:
— Должно быть, уровень метарола в его организме настолько высок, что блокировал препарат, не допустив летального исхода. В любом случае, концентрация моего препарата такова, что Хольцбрунн уже никогда не станет здоровым человеком. Это овощ, ваше величество, — она скользнула языком по пересохшим губам и продолжала: — Поверьте, я больше всех хочу видеть его мертвым. Потому что то, что он со мной делал — это…
— Успокойся, — процедил Андреас. — Ладно, будем считать, что ты меня убедила. А два раза казнить это законы божеские и человеческие не велят. Забирай его в свой институт, может, для опытов сгодится.
Анна-Мария согласно кивнула. Страх постепенно начал отпускать ее.
— Да, ваше величество, — промолвила она.
***
Когда в дверь квартиры позвонили, Эльза лежала на диване в гостиной и предавалась банальному занятию — напивалась. В баре Мартина хранился впечатляющий запас спиртных напитков, и для поминок Эльза выбрала белое сухое вино.
В конце концов, Лютер прав, думала Эльза, лениво перещелкивая каналы. Везде было одно и то же: кадры позорного шествия и казни. Если сначала Эльза вскрикнула, увидев, как желтоватая жижица препарата заструилась из капельницы в руку Мартина, то потом ею овладело тоскливое оцепенение. Мартин умер, она теперь вдова, причем довольно обеспеченная, так что можно радоваться жизни. Хоть с тем же Лютером. Эльза была уверена, что он прибежит по первому щелчку. Или можно будет найти кого-то еще.
Вот только радости почему-то не было. В ушах звенел голос Анны-Марии, повторявший «Время смерти — четырнадцать часов, двадцать минут», и боль, что копилась под сердцем, становилась все сильней и шире. Поэтому, когда в дверь позвонили, Эльза подумала, что этой боли требуется выход — допустим, на голову Лютера. Кроме него, прийти было некому.