Обрученная с врагом
Шрифт:
— …возвращаемся в нашу студию, и сейчас на прямой связи с нами госпожа Анна-Мария Зибен, новый директор института мозга.
Эльза встрепенулась, услышав знакомое имя. Анна-Мария Зибен оказалась молодой привлекательной женщиной с пронизывающим темным взглядом. Сейчас она стояла рядом с журналистом на одном из запруженных народом перекрестков. Космея на ее груди успела потерять один из лепестков.
— Сегодняшняя казнь подготовлена сотрудниками нашего института, — голос Анны-Марии был каким-то обволакивающим, похожим на теплый тягучий мед. — Всем известно, что опыты в сфере гормональной терапии ведьм, проводимые под патронажем инквизиции, не имели ничего общего
— Расскажите о препарате, который будет использоваться, — попросил журналист, и Анна-Мария довольно улыбнулась, словно речь шла о чем-то непередаваемо приятном.
— Препарат на основе кефамина, разработан лично мной при участии передовых сотрудников института мозга, — сказала она. — Простите, остальное — уже государственная тайна.
— Предательница, — почему-то вырвалось у Эльзы. Она забралась с ногами на диван и с тихой печалью подумала, что люди почему-то теряют последние границы. Врач ведь не должен предавать пациента. Тем более, она была для Мартина не просто врачом, но и другом. Эльза шмыгнула носом и добавила:
— Сучка ты. Сучка.
На экране снова была телестудия, и ведущий рассказал о новом законе его величества Андреаса, который уравнивал в правах всех граждан королевства. Неудивительно, что ведьмы обожали его, и никто не вспоминал, что Андреас был инквизитором в своей Стефалии. Это было неважно. Наверняка он набросал каких-то сладких косточек и остальным жителям страны. Все довольны, всем хорошо.
Эльза не знала, почему ей так тяжело на душе, словно она осиротела.
Поднявшись с дивана, она покинула гостиную и заглянула в комнату Мартина. На какой-то миг Эльзе почудилось, что она смотрит в открытую могилу. Нахлынувшая оторопь была настолько сильной, что Эльза сделала было шаг назад. Но она смогла совладать с собой и вошла в комнату. Просторная, светлая, окнами на юг — здесь можно будет, например, сделать библиотеку…
Эльза поежилась.
На широком письменном столе стоял раскрытый ноутбук Мартина, наверняка запароленный. Рядом лежали какие-то папки, полупустой флакон туалетной воды со скрученной крышечкой небрежно прислонялся к маленькой аудиосистеме. Эльзе казалось, что сейчас Мартин войдет в комнату и спросит, что она тут делает.
— …все внимание приковано к проспекту Покорителей, где начинается… — донеслось из гостиной, и Эльза бросилась к телевизору.
На экране было знакомое место: перекресток проспекта и улицы маршала Бокера. Народу — тьма-тьмущая, не протолкнуться. Ведьмы поднимают вверх руки с печатями, обычные зеваки напряженно смотрят туда, откуда появился и нарастает нервный гул. Вскоре Эльза разобрала, что это не просто гул, это собравшиеся на площади скандируют:
— Па-ла-чи! Па-ла-чи!
Ликовали все, и ведьмы, и простые горожане. Слишком уж инквизиция намозолила всем глаза. У каждого были друзья и родственники, вынужденные скрываться от регистрации либо скованные печатями. О том, что печати сдерживали чудовищ, никто не думал. Всегда ведь хочется верить, что с тобой и твоими близкими не случится ничего плохого…
Ведущие не комментировали. Эльза смотрела на экран, и веки жгло, словно она разучилась моргать.
Наконец появилась медленно идущая колонна. Люди в ней были облачены в тюремные оранжевые робы, руки каждого были скованы наручниками, над металлом которых порхали зеленые искры — должно быть, это была магия, не позволявшая инквизиторам освободиться. Эльза
Она узнала Мартина.
Он шел во главе колонны, равнодушно смотрел прямо перед собой, и его бледное лицо абсолютно ничего не выражало. На оранжевом плече, переходя на грудь, уродливым аксельбантом красовался грязный потек — должно быть, кто-то из толпы швырнул в Мартина чем-то вроде гнилого помидора или комка земли. Эльза не могла оторвать от него взгляда. Даже теперь, униженный и опозоренный, он выглядел львом, который идет среди обезьян — и идет, сохраняя достоинство.
Господи, да ведь совсем недавно Эльза отдала бы все, чтобы снова стать свободной — но не такой же ценой.
— Па-ла-чи! Па-ла-чи!
Из толпы вылетел камень, и тотчас же офицер полицейского оцепления отоварил швырнувшего дубинкой. Наверняка полиции следовало не допустить расправы: палачи, терзавшие свой народ, должны были умереть смертью гораздо более страшной, чем брошенный камень.
Камера сдвинулась, скользя по лицам идущих в колонне. Эльза почувствовала, как кольнуло сердце. Интересно, Стива сейчас там? Стоит среди прочих зевак, кричит?
Камера поднялась над проспектом — теперь колонна напоминала медленно ползущую гусеницу. Эльза смотрела на голову и плечи Мартина и понимала, что видит его в последний раз.
«Но тебя я спасу», — вспомнилось ей, и Эльза разревелась.
Кто-то из зевак снова швырнул камень, но она этого уже не увидела.
***
Шествие закончилось во Дворце правосудия. Там охрана отделила Мартина от его разжалованных коллег и повела какими-то длинными коридорами без дверей. Видеокамеры под потолком оживали, когда процессия шла мимо них: должно быть, вели прямую трансляцию.
Душевное оцепенение, охватившее Мартина после того, как он узнал, что Анна-Мария приложила руку к его будущей казни, оказалось на удивление полезным. У него не началась истерика, он совершенно равнодушно прошел по проспекту во главе колонны, и ненужные мысли его не терзали. В глубине души Мартин всегда понимал, что чем-то подобным все и кончится. В конце концов, инквизиция никогда не пользовалась популярностью…
Мартин только не ожидал, что его предаст та, которой он доверял безоговорочно. И не просто предаст, а собственноручно подготовит препарат, что отправит его на тот свет.
Его привели в небольшую комнату, всю обстановку которой составляло белое кресло, как в кабинете стоматолога — с той только разницей, что зубодер не станет приковывать пациента к подлокотникам — да небольшой стол в углу. На столе стоял закрытый металлический контейнер, и Анна-Мария в белом халате и хирургической шапочке задумчиво делала какие-то пометки в блокноте. Одна из стен была стеклянной: за ней сейчас толпились журналисты, мигали глазками видеокамеры, и Мартин подумал, что из его казни делают шоу, одновременно и радостное, и пугающее. Вот что с вами будет, если осмелитесь сделать то, что не одобряет его величество. Смотрите и не говорите потом, что вы не видели.
Андреас стал королем. Мартин до сих пор не мог в это поверить.
Его усадили в кресло, закрепили руки и ноги. На мгновение Мартину стало горько и почти по-детски обидно. Дьявол побери, он ведь всю жизнь защищал от чудовищ этих дураков и дур, что сейчас прилипли к экранам и жадно смотрят на медленное убийство того, кто ради них рисковал головой. И все забыто, все…
Анна-Мария открыла контейнер, и охранник щелкнул чем-то над головой Мартина. Откуда-то сзади выдвинулась стойка — Анна-Мария вынула из контейнера пластиковую тушку капельницы и сказала: