Обрученная с врагом
Шрифт:
— Расслабься, — дыхание Андреаса горячо пощекотало кожу за ухом. — Дыши глубже. Вот так, правильно.
Чужая рука надавила на живот, заставив втянуть мышцы.
— Хорошо. Теперь открывай глаза.
Эльза подчинилась и тотчас же вскрикнула от ужаса. Не было больше ни квартиры Мартина, ни города за панорамным окном — она летела над штормовым морем, внизу бесновались волны, и ливень безжалостно хлестал по телу. В морских лапах болтался кораблик — то взмывал под самые тучи, то падал в раскрывшуюся пасть пучины.
Кажется,
— Умница, — прозвучал в голове голос Андреаса. — Моргни.
Эльза послушно моргнула, и штормовое море исчезло. Она, промокшая насквозь от пота, стояла у знакомого окна, и Андреас держал ее, не позволяя упасть. Тело болело так, словно Эльза весь день провела в работе на огороде.
— Что ты видела? — спросил Андреас. Осторожно доведя Эльзу до дивана, он усадил ее и, подхватив плед, набросил ей на колени.
— Море, — прошептала Эльза, обхватила руками плечи, словно пыталась сохранить остатки тепла. — Что это было?
Андреас усмехнулся.
— Море, — коротко ответил он. — Если точнее, то подстройка разумов ведущего и ведомого. Мы будем работать вместе, Эльза. Не слишком часто, но будем.
Эльза кивнула. Ей до сих пор казалось, что она летит над морем, и кораблик, который захлестывали волны, по-прежнему плясал перед глазами.
— Насчет всего остального не волнуйся, — Андреас довольно потянулся и поднялся: похоже, неформальная аудиенция подошла к концу. — Твой брак официально завершен, имущество мужа по закону отходит к тебе.
Эльза опустила руки и впервые за вечер отважилась посмотреть Андреасу в глаза. Но перед внутренним взглядом так и не появилось никакой картинки. Король был полностью закрыт.
— А Мартин? — спросила Эльза. — Если уж вы хотите, чтоб я была с вами честной, то… что с ним будет?
В ухмылке Андреаса проскользнула дальняя тень печали.
— Его больше нет, — ответил он. — Забудь о нем.
***
Как темно, подумал Мартин, как тут темно и холодно.
Место, в котором он находился, ничем не напоминало канонический ад, о котором столь красноречиво рассказывали церковники. Не было тут ни Дьявола, ни дьяволят, ни котлов с пылающей серой. Это место не было и тем адом, который представляли современные философы: Мартин не утратил разума и воли, он чувствовал и осознавал себя, он ничего не забыл.
Тьма была непроницаемой и бесконечной. Тьма, и больше ничего.
Мартин пошевелился и невольно обрадовался: оказывается, он может двигаться. Пусть чуть-чуть, пусть все тело пронизывает боль, но он по-прежнему им владеет. На всякий случай Мартин поморгал — но тьма не рассеялась.
— Доктор Зибен, пациент приходит в сознание.
Доктор Зибен? Анна-Мария
— Хорошо, Келли. Можете идти, я закончу.
Мартин услышал шаги — должно быть, невидимая Келли покинула темноту. Другие шаги, что приближались к нему, были знакомыми. Он узнал Анну-Марию и испытал далекий отголосок радости. Если уж быть во мраке, то хотя бы не одному.
На запястье опустилась знакомая рука. Та самая, которая держала его во время казни. Мартин вздрогнул, и пальцы Анны-Марии сжались.
— Мартин, — окликнула она. — Мартин, ты меня слышишь?
Мартину казалось, что он не сумеет ответить. В конце концов, мертвые не говорят с живыми.
— Да, — произнес он. Слова царапнули горло и рот. — Да, слышу.
Пальцы Анны-Марии сильнее стиснули его руку. Почему-то Мартин подумал, что его бывший психотерапевт вздохнула с облегчением.
— Послушай, — негромко сказала Анна-Мария. — Они с самого начала хотели тебя казнить. Я вызвалась это сделать сама. Это был единственный шанс тебя спасти. Потому что иначе ты бы…
Мартин вспомнил, как Анна-Мария лежала на кушетке с дымящейся отмирающей рукой. Вспомнил, как загонял печати в почерневшую, потрескавшуюся кожу.
— Ты предала меня, чтобы спасти мне жизнь, — проговорил он. Рука разжалась, медленно погладила его по запястью.
— Да, — откликнулась Анна-Мария. — Я сделала вид, что всей душой тебя ненавижу. И мне поверили…
— Почему здесь так темно? — спросил Мартин. Пусть тюрьма, пусть больница, но свет-то тут должен быть. Анна-Мария коротко ахнула, и этот тихий возглас хлестнул Мартина жгучей многохвостой плеткой.
— Анна-Мария? — окликнул он.
— Здесь… здесь не темно, Мартин, — ответила Анна-Мария, и Мартин моментально представил себе больничную палату с белыми стенами, озаренную осенним солнцем. Представил как всегда идеально белый и безукоризненно отглаженный халат Анны-Марии, волосы, скрученные на затылке, изгиб красивых губ. Представил самого себя — униженного, опозоренного, выброшенного из жизни.
— Я тебя не вижу, — признался он и услышал в своем голосе какие-то бабские, истерические нотки. — Не вижу.
Снова послышались шаги — Анна-Мария отошла в сторону, и Мартин испугался, что она уйдет совсем, оставив его одного в этом непроницаемом мраке. Но она вернулась и прижала к виску Мартина что-то прохладное, пластиковое. Послышалось механическое чириканье — должно быть, так работал прибор — и Анна-Мария каким-то чужим голосом произнесла:
— Да… Да, ты не видишь. Похоже, блокировка метарола выключила зрительную зону твоего мозга.
Прибор отодвинулся от виска, и Мартин почувствовал, как гладкая поверхность под ним вздрогнула — должно быть, Анна-Мария опустилась на край кровати. Мартин услышал какой-то странный звук и не сразу понял, что он означает.