Обретая дом
Шрифт:
К сожалению, момент, когда мне приходится выйти из неё и распутать наши тела, наступает слишком быстро. Мы сползаем на диван и прижимаемся друг к другу, глядя на залитое лунным светом озеро за огромными окнами.
— Это было даже лучше, чем прошлой ночью, — шепчет Обри. — Я не думала, что такое вообще возможно.
Я глажу её по спине.
— Почему ты назвала меня прозвищем, когда попросила меня тебя трахнуть? На улице ты сказала, что не хочешь трахаться с Cи-Бомбом. Я запутался.
Она вздыхает. — Прости. Это было жестоко с моей стороны.
— Я бы не сказал, что
— Нет, поверь. Именно жестоко. Это была защитная реакция. Способ оттолкнуть тебя и наказать себя.
— Наказать себя? За что?
Обри снова вздыхает.
— Весь день я боролась с одной вещью, Калеб. В моей голове шла настоящая война из-за тебя.
Я задерживаю дыхание. — Что я сделал?
— Ничего. Всё это у меня в голове. Я так сильно хотела тебя прошлой ночью, что убедила себя: неважно, что ты уже спал с моей лучшей подругой. Но сегодня я не могла перестать чувствовать вину за то, что сделала.
— Вину?
— За то, что увела краша моей лучшей подруги.
Это последнее, что я ожидал услышать. Полная чушь.
— Клаудия не могла отделаться от влюблённости в тебя, — объясняет Обри. — Даже после того, как она с тобой переспала. Более того — после этого она стала только сильнее.
Господи Иисусе. Теперь понятно, почему Обри сегодня так сходила с ума, если именно такие безумные мысли крутились у неё в голове. Я приподнимаю её подбородок пальцем.
— Обри, послушай меня. Клаудия меня не знала. Она была влюблена в идею. В Си-Бомба. В фантазию, которую она сама себе выстроила. И я тоже её не знал. Для меня она была просто ещё одним красивым лицом. Группи, которая сама на меня набросилась, а я принял приглашение.
— Откуда ты знаешь, что она сама к тебе полезла, если ты даже не помнишь, как с ней спал?
— Потому что я знаю себя. Я никогда не сплю ни с кем, особенно на гастролях, если всё не происходит именно так.
Обри смотрит скептически.
— Это правда. Под кайфом, пьяный или трезвый — я всегда слежу за тем, чтобы не оказаться в ситуации, где кто-то потом сможет сказать, будто его принуждали или уговаривали. Я публичный человек, Обри. Мне проще после концерта тусоваться с друзьями или вернуться в номер и напиться до отключки, чем связываться с кем-то, кто позже может обвинить меня в чём-то. Если человек не бросается на меня буквально — и я имею в виду, чётко и ясно говорит, что хочет со мной трахаться, я никогда этого не сделаю.
Обри долго обдумывает его слова.
— Твоя жизнь звучит… очень одиноко.
Преуменьшение века.
— Я лишь хочу сказать, что тебе не за что чувствовать вину. Совсем. Ни в коем случае.
Обри смотрит на озеро.
— Если бы Клаудия была здесь, думаю, она бы пришла в ярость из-за того, что я с тобой переспала.
— Её здесь нет. А даже если бы и была — у неё нет на меня никаких прав.
— Но я её лучшая подруга. Есть такая штука как «девичий кодекс». И я его нарушила.
Я никогда не ожидал такого. Даже в
Я смотрю на свои руки. Впервые за долгое время я вообще что-то чувствую — и теперь моё прошлое всё это разрушит?
— Клаудия один раз переспала с моим телом, — тихо говорю я. — Почти три года назад.
Я поднимаю взгляд.
— Но ты первый человек, который по-настоящему переспал со мной, с настоящим мной, впервые за пятнадцать лет.
Её губы приоткрываются от удивления.
— Обри, ты первый человек за очень долгое время, который заставил меня что-то почувствовать. И мне было бы чертовски больно, если бы несколько минут с Клаудией — женщиной, которой я был нужен как пункт в списке желаний, испортили мой шанс с тобой.
Обри смотрит мне в глаза, её грудь тяжело вздымается.
— Клаудия сказала, что ты трахал её сзади и ни разу не поцеловал. Поэтому я и попросила тебя сделать это так. Я хотела почувствовать тебя так же, как она. Хотела понять, что она чувствовала с тобой — и чем это отличалось от того, что было у меня прошлой ночью. Я хотела проверить, почувствую ли разницу.
— И?
Её грудь поднимается и опускается, но она молчит.
— Слушай, — говорю я. — В какой бы позе я тебя ни трахал, ты всегда будешь Обри, а я — Калебом. А значит, это всегда будет иначе, чем всё, что было раньше. По крайней мере, для меня. Это правда.
Я не собирался говорить ей всё это. Не собирался так быстро раскрывать карты. Но что-то внутри меня точно знает: если я не буду бороться за Обри прямо сейчас, если не скажу ей правду о том, что чувствую — я потеряю её навсегда.
— Скажи мне, — шепчу я. — Пожалуйста, Обри. Каков был результат твоего маленького эксперимента? Была ли разница, когда я трахал тебя сзади?
Она тяжело сглатывает.
— Огромная разница. Когда ты был лицом ко мне, когда целовал меня и смотрел мне в глаза, я чувствовала… электричество. Будто ты по-настоящему хотел меня. Не просто секса.
Я с облегчением выдыхаю.
— Я хочу тебя. Я зависим от тебя.
Я также вижу её во сне. Тоскую по ней. Люблю её. Но этого я вслух сказать не могу.
— И если ты не хочешь меня, — добавляю я, — если ты слишком зациклена на том, что было между мной и Клаудией, чтобы...
— Нет, я хочу тебя, — говорит она, кладя ладонь мне на щёку. — Я тоже чувствую зависимость. Именно поэтому мне так тяжело. Если бы я ничего к тебе не чувствовала, было бы не так мучительно.
Я глубоко выдыхаю.
— Прошлое — это прошлое. Мы не можем его изменить, так что давай не будем в нём застревать.
Она прикусывает губу и кивает.
— Сделаешь мне одолжение? Не называй меня Cи-Бомбом во время секса. Все меня так называют — даже лучшие друзья, так что можешь называть меня так в любое другое время. Только не во время секса.