Обретая дом
Шрифт:
— К сожалению, наверняка есть немало женщин, которые выдали бы мне такой же «отчёт», как Клаудия.
Я приподнимаюсь на локте и смотрю на лицо Обри, освещённое лунным светом.
— Я долгое время был циничен по отношению к сексу. И к женщинам вообще. Когда я стал знаменитым и богатым, это ощущалось как… не знаю. Будто больше невозможно найти кого-то, кому я нужен просто за то, кто я есть. Так зачем стараться? Я уже всё испортил с единственной девушкой, которая любила меня. Единственной, с кем у меня были серьёзные отношения до того, как группа выстрелила. Когда я стал знаменитым, я понял, что у меня больше никогда не будет шанса на настоящую, глубокую связь,
— Кому это кажется весёлым? Это же отвратительно.
— Вот именно. В этом и дело. Секс уже очень давно не был для меня ни весёлым, ни наполненным смыслом, так что меня не удивляет, что мои партнёрши, включая Клаудию, были не в восторге.
Обри обдумывает это.
— Помнишь, ты не хотел говорить, что сделал с единственной женщиной, которую когда-либо любил? Я немного покопалась в интернете, попыталась сложить всё воедино и, кажется, поняла, в чём дело. Это была Вайолет Морган — жена вокалиста 22 Goats?
Ну вот. Приехали. Я не собирался заводить разговор в эту сторону, но именно это и сделал.
— В интернете эта история в основном изложена неправильно, — говорю я. — Между Даксом, Вайолет и мной никогда не было любовного треугольника. Вайолет рассталась со мной задолго до того, как познакомилась с Даксом. Он не «уводил» её у меня, и я не влезал в их отношения.
— А правда, что Дакс написал песню «Judas» про тебя, в ответ на твой твит «Fuck you, Judas»? Ты выложил его как раз тогда, когда фотографии Дакса и Вайолет впервые разлетелись по сплетническим блогам.
— Ты хорошо подготовилась.
Обри пожимает плечами.
— В своё время это было громкое дело.
Я закатываю глаза.
— К сожалению, да. По крайней мере, в моём мире.
Я собираюсь с мыслями. Я никогда не представлял, что расскажу Обри эту историю. Никогда в жизни. Но внезапно это кажется необходимым, если я хочу хоть какой-то шанс на будущее с ней.
— Я злился не потому, что Дакс «увёл» Вайолет, — продолжaю я. — А потому, что он украл у меня возможность попытаться вернуть её. Хотя это всё равно никогда бы не сработало. Меня задело то, что он скрывал отношения с Вайолет, пока наши группы вместе были в туре, после того как мы с ним очень сблизились. Я доверял ему как брату. Делился с ним многим, в том числе и тем, что чувствовал к Вайолет. И когда я узнал, что всё это время происходило у меня за спиной, я почувствовал себя преданным.
— Это понятно.
— На самом деле нет. Оглядываясь назад, я вёл себя как незрелый мудак. Как большой плаксивый ребёнок.
— Нет, ты доверял Даксу, а он не сказал тебе правду.
— А как он мог? Его группа была на разогреве. Это был их большой шанс. Первый тур. И Дакс знал, что я непредсказуемый, вспыльчивый и инфантильный. Он что, правда должен был рискнуть тем, что я выкину его группу из тура? У него было ещё два участника группы, которые убили бы его, если бы он всё это просрал из-за девушки. Он оказался между молотом и наковальней. Сейчас я не могу винить его за то, что он выбрал своих товарищей по группе, карьеру и новую девушку, а не чувства своего нового друга.
Обри проводит ладонью по моей голой груди.
— Ты говорил ему всё это?
— В основном. Но не с такой ясностью. Я извинился перед ним и Вайолет на одной свадьбе лет пять назад, но не думаю, что сумел тогда всё сформулировать
— Может, тебе стоит связаться с ними и сказать это ещё раз. Но уже лучше.
— Нет. Все давно пошли дальше. Сомневаюсь, что они вообще хотят когда-нибудь обо мне слышать.
Я кривлю рот.
— Думаю, Вайолет появилась в моей жизни, чтобы показать мне, каково это — предать человека, который тебе полностью доверял. А я появился в её жизни, чтобы наглядно продемонстрировать, как выглядит ходячий красный флаг, чтобы в следующий раз она обошла такого стороной. А потом, годы спустя, Дакс пришёл в мою жизнь, чтобы доставить мне заслуженную карму.
— Ты должен сказать им это, Калеб.
— Нет. Они счастливо женаты и растят ребёнка. В итоге каждый из нас получил именно то, что заслужил.
Обри гладит мою грудь.
— Если что, я больше не считаю тебя ходячим красным флагом.
— А ведь я был им много лет.
Я прикусываю щёку изнутри.
— Когда я узнал про Дакса и Вайолет, я ударил его так сильно, что едва не сломал ему челюсть. И из-за чего? Потому что он влюбился в свою будущую жену — женщину, которой я больше был не нужен? В женщину, которая меня любила и доверяла мне, а я в ответ обращался с ней как с дерьмом? Если честно, это Дакс должен был врезать мне за всё, что я натворил с Вайолет.
— И что же ты с ней сделал? Ты ведь так и не сказал, что может быть хуже измены.
Чёрт.
Внезапно до меня доходит, что Обри будет самым важным свидетелем на слушании по опеке. Разве мне не стоит сейчас выглядеть как можно лучше в её глазах, чтобы она могла убедительно сказать судье, что я достойный отец для Рейн?
Но, с другой стороны, я больше не могу скрывать это от Обри. Я люблю её. Я хочу быть с ней всегда. А значит, она заслуживает знать всю правду. Как иначе она сможет решить, хочет ли она быть со мной на самом деле?
Я глубоко вдыхаю, чувствуя себя так, будто стою на краю пропасти. Но выбора у меня нет.
— Вайолет на четыре года младше меня, — начинаю я. — Как и моя сестра. Они росли вместе, поэтому Вайолет всё время крутилась рядом. Долгие годы она была для меня просто мечтательной девчонкой. Подружкой Миранды.
Я улыбаюсь.
— В общем, Вайолет всегда была рядом. Иногда они с Мирандой смотрели, как моя группа репетирует. Иногда мы все вместе шли за бургерами или буррито после джема5. И я не придавал ей никакого значения. А потом однажды, сразу после того, как Вай закончила школу и перед тем, как уехать учиться в другой конец страны, мы с ней почему-то оказались вдвоём в гараже Дина. Не помню почему. Мы сидели на каком-то ободранном диване и просто разговаривали. И вдруг я уже целовал её, а она говорила, что всегда меня любила.
Я замолкаю, когда воспоминания накрывают меня с головой.
— Тем летом у нас было что-то по-настоящему волшебное. С того поцелуя мы были неразлучны. Мы даже не встречались в привычном смысле. Просто поцеловались и всё. Мы оба сразу решили, что это навсегда.
С бешено колотящимся сердцем я смотрю на Обри — не сказал ли я лишнего, не разозлил ли её, не напугал ли. Но её лицо непроницаемо. Она слушает очень внимательно.
— К концу того лета наша песня «Shaynee» начала набирать популярность в сети и у нас в городе. Нам стали предлагать классные локальные концерты. И Вайолет приходила на каждый, без исключения. Она даже начала заниматься нашим продвижением и выбивать для нас новые выступления. Она была полностью вовлечена. Верила в нас сильнее, чем мы сами.