Нулевая борьба. Пролог
Шрифт:
— Лучшее, что я могу делать, это говорить сам с собой, — сказал я. — Ситуация, конечно, ужасная, но я жив и Гемелла жива. Мы в безопасности, и ничто нам не угрожает. Злость пройдет. Вообще всё пройдет, и ничего не останется. Так о чем переживать и зачем маяться, если это всё временно и ситуации сменятся другими в калейдоскопе чувств? Лучшее и самое рациональное, что я могу сейчас сделать, это сосредоточиться на своей миссии.
Разговор с самим собой помогал, поскольку мысли не просто роились в голове, а изливались в речи и таким образом сбрасывали стресс. Мне действительно становилось легче, и потому я регулярно это практиковал.
Гемелла всё более становилась человеком. У неё уже активно росли волосы на голове, появились брови, форма тела, в принципе, тоже стала человеческой. Оставались считанные дни до её пробуждения. Я уже представлял, как мы будем вместе. Разумеется, переживал из-за того,
Проходя по коридору, где были расположены стеклянные комнаты, я вспомнил то, что Ромеро писал в своем дневнике. Она действительно могла стать очень агрессивной, и единственный способ её вернуть к нормальному состоянию, это вколоть препарат, который сделал бы из неё химеру. Я, конечно, этого очень не хотел, но не исключал и такого варианта. Ждать еще целый месяц и, возможно, не получить её прежней — меня это просто добило бы.
Через пару дней она пришла в себя. Я в этот момент ходил по её комнате и разговаривал сам с собой. Гем приподнялась на кровати и потянулась за водой. Я подбежал и подал ей, но она не стала пить из кастрюльки, а попыталась укусить меня за руку. Конечно, я успел её отодвинуть, и она, промазав, свалилась мне на ногу. Попыталась укусить и её, но костюм не дал ей этого сделать. Я смотрел, как она отчаянно пытается вгрызться мне в ногу, и не понимал, зачем она это делает.
— Ты меня не узнаешь? — спросил я, поднимая её на кровати так, чтобы она могла сидеть. Но её серые глаза с зеленым отливом лишь хмурились, будто я ей испортил всю жизнь.
— Гемелла, — произнес я, — ты меня понимаешь? Гем?
Но она продолжала хмуриться.
— Гусёныш? — произнес я неуверенно. Она повернула голову так, как это делают собаки, когда с ними разговаривают хозяева. — Гусёныш, — повторил я. Она попыталась зарычать, но, поскольку тело было для неё новым, то это напоминало, скорее, собачий стон, смешанный с фырканьем хорька и угуканьем совы. Я улыбнулся. Но при этом расстроился, поскольку не понимал, насколько она интеллектуальна.
Пытать я её не стал. Оставил кастрюльку на полу и вышел из комнаты, давая ей шанс освоиться самостоятельно, поскольку моё присутствие лишь замедляло процесс. Да и её поведение еще ничего не значило потому, что она только пришла в себя и новое тело реагировало на всё совершенно иначе. У неё не было ни сил, ни навыков, лишь какие-то желания и попытки их реализовать через какие-то неуклюжие действия. То, что она пыталась меня укусить, не являлось исключительным признаком агрессии.
Наблюдая за приоткрытой дверью в комнате Гем, я вспомнил то, что меня сильно расстроило. Попытка Ромеро обучить очеловеченную химеру не увенчалась успехом. Она была лишь внешне человеком, как сейчас моя Гем. Это породило во мне страх того, что она так и не станет разумной. Внешне она, конечно, прекрасна, но это словно ребенок с ДЦП, за которым нужен постоянный уход. У неё хорошая фигура, которой многие бы позавидовали, и фактурные черты лица, отличающиеся необычностью и красотой, но, черт побери, одним лишь телом сыт не будешь, и глупо этого не понимать. Мне нужна моя Гем, а не инвалид с модельной внешностью. Мне нужна её та самая манерность и грубая преданность, которой она меня очаровала, а не тупое присутствие в моей жизни красивой упаковки, которую можно приманить лакомством и сделать с ней всё, что угодно. Трахать что-то красивое, конечно, здорово, но без чувств — это просто порнуха.
Гем медленно выползла из комнаты на четвереньках. Я какое-то время наблюдал, как она ловит пространство перед собой, будто раньше видела мир иначе и теперь не может под него
— Хватит! Ты меня понимаешь или нет?! Гемелла! Что с тобой? Ты меня слышишь?
Гемелла стояла и смотрела на меня, не выражая никаких эмоций. Крик её не напугал. Нападать она тоже не стала. У зверей, конечно, нет многих эмоций, как у человека, за счет того, что мозг менее развит, но её поведение было действительно странным, потому что, будь она другой, не моей Гем, она бы хоть какие-то эмоции выразила. Этого не было. Ни страха, ни агрессии, ни интереса — ничего.
— Я вижу, что понимаешь. Гем, ты меня вспомнила? Ответь же мне! — попросил я.
Но она не отвечала. Я смотрел на неё, а она на меня. И всё. Больше ничего не было. Мне даже начало казаться, что она просто не хочет со мной контактировать. Мучить я её не хотел и потому просто отпустил. Посчитал, что ей нужно адаптироваться к новому организму. Пусть пробует. Главное — не мешать. Снова уколоть её я всегда успею.
Стараясь расслабиться, я отправился в душ. Решил смыть с себя переживания. Вода мерно стекала по телу, а я стоял, упершись руками в стену, закрыв глаза, и думал над интеллектуальным развитием людей. Человек растет, формируется его личность, приобретаются стратегии поведения, успешные закрепляются, а неудачные отбрасываются. И вот он получает какую-то психотравму и застревает в ней до момента преодоления. Многие люди так никогда её и не преодолевают. Их организм при этом продолжит взрослеть, с виду будет казаться, что приобретается некоторая степенность в поведении, но это будет лишь иллюзией. Человек останется на том же уровне развития, в котором осталась его непреодоленная психотравма. Травмированному может быть даже комфортно с нею жить, и он останется на этом уровне развития. Предосудительно ли это? Спорный вопрос. Психологическая зрелость — это естественный процесс развития, а не точка, которую необходимо достигнуть. Иногда из трех слоев торта самый вкусный тот, который находится посередине, и нелепо говорить, что нужно обязательно съесть все слои. Это лишь дело выбора, если таковой имеется.
Я сидел и слушал песню Oxxximirona «Полигон». Она мне всегда нравилась. Но, кажется, я только сейчас в ней распознал нечто большее, чем видел раньше. Особенно на припеве:
Горький дым, чей-то полигон…
Сколько от балды в этом ущелье полегло!
Нам никогда не будет места тут, помни, братан!
Горгород, Горгород — дом, но капкан.
Hey, you, motherfucker, bounce!
Не думай о плохом. Ты всё это впитал,
Как наркоту, и с молоком.
И ты вернёшься, даже если стал полным карман.
Горгород, Горгород — дом, но капкан.
На небе — дым, под ним — бетон.
Ты бы уплыл, да моветон.
Ты бы уплыл и далеко,
Мимо витрин, мимо икон.
Твой город — это быль и фельетон.
Ты бы уплыл, но там не то.
И ты, по ходу, по полной попал.
Горгород, Горгород — дом, но капкан.
Раньше, чтобы удержать людей в городах и чтобы они не разбредались в села, создавались удобства, за которыми люди сами сюда рвались. Это нужно было, чтобы сформировать стадо, которым было бы легко управлять. Да и индустриализация требовала рабочих рук на заводах, а не на полях. Зачем работать от рассвета до заката не покладая рук, занимаясь примитивным трудом, когда можно отработать смену в городе: тут тебе и канализация, и вода, и культура. Люди текли в города рекой. И полисы стали чем-то подобным. Мир в двадцать первом веке менялся: многие ушли во фриланс, и в задымленных городах им просто стало нечего делать, ведь всё, что им было нужно, это интернет, который был практически везде. Химеры, как индустрия развлечений, приобретали популярность, несмотря на опасность содержания. В определенный момент власти смекнули, что мир сильно изменился и они теряют свои позиции, со временем уходя в пыльное прошлое. Сымитировали гибель девяти гигантов и загнали людей в подготовленные полисы. Чтобы отвлечь людей от мыслей о вольной жизни, им дали хлеба и зрелищ, а чтобы никто не отвлекался, уничтожили систему образования, сделав её уделом избранных. Таким образом, тот, кто получал образование, жил хорошо, и ему не было смысла поднимать волнения, поскольку он жил лучше многих. Необразованный же человек даже не понимал, что что-то не так. Сказали же: опасно. И всё. Этого было достаточно.