Никуда не денешься
Шрифт:
– Выбор есть всегда!
Я ударила локтем свободной руки Никиту в бок, в надежде освободиться. Очень даже сильно ударила, но ожидаемого результата не получила. Он согнулся, но хватку не ослабил. А уже спустя минуту я била охвачена поперек талии с плотно прижатыми руками по бокам. Мое упирание ногами в пол, оказалось безрезультатным – Никита просто поднял меня и понес впереди себя. Боданья головой и ногами его не останавливали, даже не задерживали. Разделяющие нас шагов десять пространства до кабинки, были пересечены в рекордные несколько секунд.
– Что
– Потерпи немножко милая.
Его «милая» звучало как издевательство.
Никита впихнул меня в кабинку и прижал лицом к прозрачной стенке – щека расплющилась о холодное стекло. Он тут же попытался вытолкать Руба, но для этого нужна была хоть одна свободная рука. Парень по-прежнему стоял, опираясь о стенку кабинки. Я не могла даже взглянуть на него. Перехватив меня правой рукой за волосы, Никита сильно сжал их и потянул вниз так, что я согнулась вдвое, второй рукой толкнул Руба в сторону выхода.
Парень не удержался на ногах, и упал, размазывая вокруг себя по белому полу кровавые разводы. Никита ударил его ногой, выталкивая и освобождая помещение кабинки для нашего перемещения.
– Остановись! Что ты делаешь.
Это невозможно было терпеть. Руб мучился и стонал на полу, а эта тварь, пинала его ногами, выталкивая наружу. Хотелось сделать ему так же больно. И возможно я глупая и наивная, но лучшего выхода не придумала. Да в согнутом положении ничего более разумного и придумать было нельзя.
Наклонилась еще ниже и укусила Никиту за бедро. Зубы легко прокусили ткань и врезались в плоть. Я могла спокойно откусить от него этот кусок тела, который сжимала зубами.
– Сука!
Его вой был для меня музыкой. Никита дернул за волосы, оттягивая мою голову от кровоточащей части тела. Я разжала зубы. Когда же была на достаточном расстоянии от его израненного бедра, он слегка ослабил хватку, прижимая другой рукой кровоточащую рану. В следующее мгновение мою щеку обожгла тяжелая мужская пощечина, от чего голова была запрокинута в другую сторону, а в глазах потемнело. Моргнула несколько раз, приводя себя в порядок. Медлить больше нельзя.
Рванулась. Такое ощущение, что с меня живьем содрали скальп. Жуткая боль обожгла всю голову, но я ни минуты не сомневалась в правильности решения – свобода дороже. В его руке остался пучок моих волос, а я, не оглядываясь, выпрыгнула из кабинки.
– Беги в спальню.
Едва уловимый шепот Руба, когда я его перепрыгивала, все же услышала. Скорость моего бега была ошеломляющей, но мысли в голове бегали еще быстрей: «А что дальше? Не под кровать же прятаться». Сзади оставался Руб, ему нужна помощь. Но сейчас ноги уносили меня сами. Он мчался по пятам. Сворачивая в очередной коридор, заскользила, едва не падая на пол, но хватка пальцами за угол, помогла удержаться на ногах. Никита дышал мне в спину. Мчась на всей скорости в темную стену спальни, боялась расшибиться, о не успевшую вовремя открыться дверь, но не замедлялась – сзади была опасность страшнее.
Стена молниеносно посветлела передо мной и разъехалась дверцей, тут же сзади закрываясь. Я услышала, как Никита
Прижалась к шероховатой поверхности и затаила дыхание. Страх обострил все остальные чувства. Нас разделяло больше семи метров пространства и прозрачная стена, но я видела темные крапинки в светлых радужках его глаз. Видела пульсирующую жилку на шее и вздутые вены на висках. Вдыхала тошнотворный запах, исходивший от него. Смесь ярости и ненависти, даже горькая нотка страха. Интересно, чего он боится?
Дверь не открывалась, но и не темнела, приобретая облик стен. В левом углу, около двери образовалась голограмма с показателями моих жизненно важных функций. Пульс зашкаливал и эта цифра мигала. Дом воспринял это как угрозу жизни и заблокировал меня в этой комнате. Как открыть в таком случае дверь и выйти, я не знала, но меня сейчас это только радовало.
– Наташенька открой дверь.
Я молчала.
– Натуличка, подойди сюда и открой мне дверь.
Ласковый елейный голосок лился ядом.
Я стояла на том же месте.
– Ната, открой мне.
Его странные обращения и коверкания моего имени были непонятны и бессмысленны, как на мой взгляд. Но Никита продолжал эту странную игру.
– Наташа, открой, я сказал.
Его терпение было на исходе, но он не прекращал попытки.
– Натуся, ну пожалуйста, ну открой мне.
Я никак не реагировала на его обращения, по-прежнему стояла около стены, хоть уже и не вжималась в нее.
– Наталья, открой дверь.
Никаких движений с моей стороны.
Он, периодически, то стучал кулаками, то поглаживал прозрачную поверхность стены.
– Да какое же эта сука, твоя мать, дала тебя имя?
Он оперся лбом о дверь, и устало закрыл глаза.
Ничего не могла понять. Какое имя, причем здесь моя мать. Вспомнились слова Глеба об истинном имени, которое никто не должен знать. Своим Глеб со мной поделился, но ведь у меня ничего подобного не было. Я просто Наташа. И чего Никита хочет добиться с помощью истинного имени? Неужели называя мое имя, он рассчитывает, что я глупой марионеткой буду выполнять его идиотские просьбы?
– Ладно, девочка моя, я хотел по-хорошему, но могу и по-плохому. Он оттолкнулся от двери, которую только что поглаживал, развернулся и ушел.
Куда? Страх не позволил мне подойти к двери и посмотреть, безумно боялась, что она от моего приближения откроется, и я останусь один на один с этим безумцем.
Никита вернулся через несколько минут, за собой он тащил Руба. Тащил в прямом понятии этого слова. Взяв его за ворот рубашки, тем самым приподняв голову парня, он волочил его ноги по полу, оставляя сзади красные следы. Руб был в бессознательном состоянии. Голова безвольно опущена в противоположную от меня сторону. Мне была видна только его спина, и я ужаснулась, разглядев ее - темно коричневая рубашка с правой стороны, внизу грудной клетки, была изрезана и пропиталась кровью. Ткань липла к телу.