Несокрушимые Осколки
Шрифт:
Она закипает от ярости.
— Без меня ты ничто. Ты останешься без руководства, будешь брошен на растерзание. Без моей помощи и связей тебя вычеркнут из истории инфлюенсеров.
Я прищелкиваю языком:
— На твоем месте я бы больше беспокоился о своем будущем, чем о чьем-либо еще, потому что, Аманда… — окидываю ее взглядом с головы до ног, — я точно не собираюсь молчать о том, что ты устроила сегодня. Я не позволю тебе калечить чужие жизни своей токсичностью и безумием. Тебе нужна помощь, и хоть мне хочется
Не дав ей возможности ответить, я разворачиваюсь и ухожу.
Вхожу в свой номер, достаю из кармана телефон и, не раздумывая ни секунды, набираю Ниа. Сердце замирает в горле, пока я жду соединения, но когда звонок сразу переходит на голосовую почту, я прижимаюсь затылком к двери и закрываю глаза.
— Блядь, — шепчу я в темноте комнаты, затем опускаюсь на пол.
А что еще мне сейчас остается делать?
16. НИА
— Доброе утро, сучка! — визжит Эмма в трубке.
Я хмурюсь, не открывая глаз, и ворочаюсь в своей огромной кровати.
— У-у-у. С чего такая бодрость? Еще очень рано.
— Рано?! — В ее голосе звучит почти оскорбленная интонация, отчего я улыбаюсь. — Сейчас десять утра, Ниа. ДЕСЯТЬ! Ты что, спала вниз головой прошлой ночью?
— Нет, чудачка, просто легла очень поздно. — Я вздыхаю и почесываю бедро сквозь подол длинной футболки. — Ной разрешил мне взять несколько выходных, прежде чем возвращаться в кафе. Вот я и пользуюсь моментом. Он сказал, что не хочет видеть меня похожей на зомби с разбитым сердцем, когда я обслуживаю наших жадных до сплетен гостей. Поэтому велел разобраться со своими делами, прежде чем снова переступать порог заведения. Я разве не рассказывала тебе об этом вчера по телефону?
Она прищелкивает языком:
— Рассказывала, но я забыла. И вообще, твой брат — козел, что держит тебя вдали от работы. Не могу представить лучшего средства от расставания, чем нюхать свежесмолотые кофейные зерна. Это буквально самое крутое лекарство.
В груди что-то сжимается от ее слов, но я отгоняю это чувство, прежде чем оно успевает мной завладеть. Не всегда хватает сил справляться с болью, которая приходит вместе с ним. Иногда просто нужно дышать, не готовясь к атаке или, что еще хуже, к душевной ране.
Со временем большинство шрамов исчезает и перестает болеть, врастая в кожу. Возможно, и мои исчезнут, пусть даже они не физические.
Я протираю глаза:
— Голова болит. Дай мне вернуться ко сну.
— Какого черта ты тогда ответила на звонок, если не хотела разговаривать?
— Потому что ты названивала так настойчиво, что у меня не осталось выбора, кроме как ответить?
Молчание, а потом…
— Я? — спрашивает она с наигранной невинностью, заставляя меня рассмеяться.
—
Она хохочет, а затем чихает.
— Прости.
— Будь здорова. — Я зеваю и приподнимаюсь в кровати, отчего футболка задирается выше бедер. Взгляд тут же падает на открытое окно над письменным столом справа, и, конечно же, я обнаруживаю сына соседки, Боба, который пялится на меня, засунув руку в штаны.
Черт бы побрал этого извращенца.
Попытки избежать любой встречи с Кассом заставили меня запереться в собственном доме. В итоге Боб ежедневно занимает место в первых рядах, наблюдая за мной во сне. Это, безусловно, вызывает раздражение, но едва ли можно считать такой факт самой серьезной проблемой в моей жизни.
Ной дал мне пространство после фиаско в закусочной, и я искренне это ценю. Было непросто снова и снова прокручивать в голове каждое слово Аманды, пытаясь найти в них скрытый смысл, но я все равно потратила на это часы. В какой-то момент я даже допустила мысль, что за всем этим стоит Касс. Что, возможно, он со мной закончил и, не сумев снова бросить меня самостоятельно, попросил своего менеджера сделать грязную работу. А Аманда, будучи собой, не просто передала его послание, но и при этом унизила меня.
Конечно, это не имеет смысла, и я не знаю, почему боюсь поговорить об этом с Кассом. Вместо разговора я игнорирую его звонки и сообщения. Я точно знаю: все, что Аманда сказала мне в закусочной, — это только ее слова. Ее интонации, ее явная неприязнь. Касс не имеет к этому отношения. И все же я не могу заставить себя с ним поговорить, хотя больше всего на свете хочу прикоснуться к нему, обнять и снова поцеловать.
Мое упрямство глупо и неуместно, но мне нужно время, чтобы… как-то все это переварить.
Касс уволил Аманду. Он написал мне об этом чуть больше недели назад. Не уверена, правильно ли чувствовать удовлетворение от этого сообщения, но мне все равно. Я не слишком хорошо ее знаю, но уверена, что она не тот человек, который нужен Кассу, ни в профессиональном плане, ни в каком-либо еще.
— Этот извращенец снова на меня пялится, — говорю я Эмме, чтобы отогнать навязчивые мысли, и чертыхаюсь, когда Боб начинает двигаться активнее, поймав мой взгляд. Этот лысый бородатый тип, похожий на пещерного человека, совершенно лишен стыда.
— И-и-и-и, — стонет Эмма в трубке. — Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы покажешь ему средний палец, если не заявишь на него в полицию.
— Он безобидный, Эм.
— Пока что.
Я вздыхаю:
— Его отец порядочный человек, друг нашей семьи. Это накладывает на меня определенные обязательства.
— Обязательства позволять его взрослому сыну дрочить на тебя? — недоверчиво спрашивает Эмма.
Я встаю, зажимаю телефон между ухом и плечом и собираю волосы в высокий хвост, прежде чем подойти к окну.