Несокрушимые Осколки
Шрифт:
— Не надо. — Наши носы соприкасаются, когда он слегка наклоняет голову. — Я понимаю, правда. Я ведь на собственном опыте знаю, что она сумасшедшая. Я лишь надеюсь, что она успеет разобраться с этой частью себя, пока не стало слишком поздно и она не увязла в чем-то, из чего уже не сможет выбраться, несмотря на все свои связи и людей, готовых помочь.
Я моргаю, и, когда мой взгляд встречается с его ореховыми глазами, он снова улыбается.
— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Реально в порядке?
— А ты?
Я усмехаюсь:
— Справедливо. — Отвожу прядь его
Он вздыхает и крепче обнимает меня:
— Точно не здесь.
— Облегчение на твоем лице почти комично, — замечаю я.
— Могу сказать тоже самое о тебе, — парирует он, приподняв брови. Затем хватает меня за талию и притягивает еще ближе.
Я провожу тыльной стороной левой ладони по резкому контуру его скулы:
— Итак, что теперь будет?
Он прижимается долгим, почти жадным поцелуем к моим губам:
— Скажи мне. — На его лице читаются любопытство и тревога.
— Я не хочу снова отдаляться от тебя, — честно говорю я. — Одиннадцать лет назад я совершила эту ошибку, но больше не повторю. Потому что у меня нет сил пережить все то, что было после твоего отъезда, Касс. Ты мне нужен; я не могу без тебя.
На его лице мелькает явное удивление — брови сходятся, на лбу появляются складки. Но он все равно улыбается, и я замечаю, как расслабляются его плечи после моих слов.
— Боже, я тоже больше не могу без тебя, Ниа, — шепчет он и снова целует меня. — Но ты уверена, что готова уехать так далеко из Аденбрука?
— Я хочу попробовать, — отвечаю я. — Хочу, чтобы у нас все получилось.
— И я, — говорит он с улыбкой.
Я прижимаюсь губами к его губам, и он приоткрывает рот мне навстречу.
— Ной точно взбесится, когда я скажу ему, — шепчу я.
— Меня это не волнует. — Касс целует меня так страстно, что я издаю стон и подаюсь бедрами вперед.
— Тебе стоит волноваться, — я отстраняюсь. — Ему понадобится время, чтобы смириться с тем, что я покидаю Аденбрук. Мы вместе ведем кафе, Касс; он мой брат, черт возьми. Родители у меня довольно спокойные, думаю, они воспримут это нормально, но Ной любит меня слишком рьяно. Он желает мне только лучшего, да, но когда поймет, что я бросаю свою жизнь в этом городе ради тебя, у него найдется что сказать по этому поводу.
Касс хмурится… или надувает губы. Не уверена, что именно. В любом случае это выглядит уморительно.
— Что ты имеешь в виду?
Я приподнимаю плечо:
— Без обид?
— Обиды приняты, мисс Коннелл, — с усмешкой отвечает он и озорно улыбается. — Я поговорю с Ноем. Мы лучшие друзья; уверен, он поймет.
Я наклоняю голову набок:
— Да ну?
— Пф, конечно, еще бы, — он машет рукой перед собой, заставляя меня рассмеяться.
— Если вы с Ноем и правда лучшие друзья, то почему он грозился выбить тебе зубы, когда ты пришел ко мне домой и настаивал на разговоре после того, как я убежала из закусочной?
Касс открывает рот, но слов не следует.
— А? Что это было? — Я наклоняюсь ближе, приставляя ухо к его лицу. — Не мог бы ты повторить, пожалуйста?
Он фыркает, и как раз в тот момент, когда я жду от
— Что, лишила тебя дара речи… — Я обрываю фразу и вскрикиваю, когда он начинает меня щекотать. — Касс, нет! — Пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня и щекочет еще сильнее. — Черт, прекрати!
— Хочешь еще подразнить меня, Ниа? — с ухмылкой спрашивает он. — Давай, выкладывай все, что есть.
— Ты зло во плоти. — Толкаю его в грудь, но, не добившись результата, слегка сдвигаюсь и накрываю ладонью его пах поверх джинсов.
Касс резко втягивает воздух, и его руки тут же замирают.
— Нечестно, Коннелл, — замечает он. — Но мне нравится. Очень.
— С тобой чертовски легко отвлечься, — качаю головой.
Он подмигивает:
— Да чего ты волнуешься? Это всего лишь Ной, детка. Я с ним поговорю.
— Дело не только в нем. — Я прислоняюсь к рулю. — Речь о кафе и о моей жизни. Я прожила ее в этом ритме так долго, что теперь не представляю, как буду без всего этого.
— То есть ты хочешь перемен, хочешь меня, и одновременно хочешь сохранить все, что у тебя есть в Аденбруке?
Я пожимаю плечами:
— Возможно?
Касс усмехается и выпрямляется, снова приближая нас друг к другу:
— Как насчет того, чтобы я остался здесь с тобой еще на пару недель, пока ты во всем не разберешься? Я, в общем-то, никуда не тороплюсь. Это мой документальный проект, и я могу потратить на него столько времени, сколько захочу. Я понимаю, что ты собираешься сделать серьезный шаг, и я рядом с тобой, Ниа, на каждом этапе. Мы с тобой вместе во всем разберемся, уладим дела здесь, в Аденбруке, а потом отправимся в Нью-Йорк. Тебе подходит такой план?
Я моргаю, чувствуя, как щиплет глаза, и не сдерживаю слез, стекающих по лицу:
— Ты правда готов это сделать?
Он одаривает меня прекрасной улыбкой:
— А почему я не должен этого делать?
— Вся твоя жизнь в Нью-Йорке, Касс. Я не могу просить тебя оставаться вдали от нее дольше, чем необходимо.
— Поправка: огромная часть моей жизни прямо здесь, передо мной, сидит у меня на коленях. И поскольку я не могу жить лишь половиной, мне нужно собрать все воедино, чтобы нормально функционировать.
Когда слезы снова катятся по моим щекам, он вытирает их и целует меня.
— Почему ты должен быть таким чертовски идеальным? Почему ты… готов на все?
— Потому что я люблю тебя, — с легкостью отвечает он, и мое сердце на миг замирает.
— Чт… что? — Не то чтобы он никогда не говорил мне этих слов, но в последний раз это было тогда, когда нам было шестнадцать, и мы были безнадежно, почти безумно увлечены друг другом.
— Я люблю тебя, Ниа, — повторяет Касс. — И я хочу остаться в Аденбруке с тобой столько, сколько тебе нужно. Потому что я хочу, чтобы ты оставила нетронутыми руины нашего прошлого, не тревожила их, а отправилась со мной в Нью-Йорк, чтобы мы могли построить там свою новую империю. Потому что я хочу показать тебе, почему попросил у тебя второй шанс; хочу доказать, что достоин тебя и твоего доверия.