Несокрушимые Осколки
Шрифт:
— Убери руки от Ниа, — хочется сказать мне, однако я сдерживаюсь. Вместо этого усмехаюсь, подыгрывая ему:
— Ага, это был я. Но теперь-то все изменилось, да? — Засовываю руки в карманы джинсов и слегка пожимаю плечами. — Кстати, как твое пищеварение в последнее время? Я тут пару минут назад разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что у тебя проблемы с желудком. — Быть загнанным в угол Дэвисом ради подробного рассказа о… проблемах его сына — точно не то, что я хотел услышать в жизни,
Боб наконец отпускает Ниа и поворачивается ко мне:
— Да, папа сильно переживает. После еды все плохо усваивается, и неважно, чем я питаюсь. Кислотность, тошнота и все такое. Спасибо, что спросил, друг.
— Не за что.
Мы с Бобом обмениваемся улыбками невыносимо долго, и я чувствую, как Ниа переминается с ноги на ногу. Ей явно неловко в этой ситуации.
Из динамиков гремит новая поп-песня, и дети начинают прыгать и визжать от восторга.
— Так, эм… — прочищаю горло. — Можно я ненадолго займу Ниа? — спрашиваю я у Боба. — Мне нужно с ней кое-что обсудить.
Боб переводит взгляд с нее на меня, потом пожимает плечами:
— Конечно, без проблем. — Он отступает назад. — Слушай, я был бы очень благодарен, если бы ты помог мне подобрать простые упражнения, чтобы исправить мои…
— Проблемы с метаболизмом? — подсказываю я.
Боб смущенно кивает:
— Да, именно. Я готов заплатить за это.
Я машу рукой:
— Не нужно. Завтра я отправлю тебе на почту свою авторскую программу для начинающих вместе с режимом питания. Следуй им три месяца без пропусков, а потом напиши мне о прогрессе, и я скорректирую обе программы.
Он явно благодарен:
— Спасибо, дружище.
— Не за что, — качаю головой.
Что? Я не такой уж плохой парень, ладно? Проблемы, с которыми столкнулся Боб, серьезно вредят его здоровью, и я искренне хочу помочь ему, чем смогу.
Мы обмениваемся адресами электронной почты, после чего он поворачивается к Ниа:
— Позови, если понадоблюсь, — тихонько говорит он, но я все равно слышу.
Серьезно?
Позови, если понадоблюсь?
И это после того, как я согласился помочь ему с его… нездоровым желудком?
Потрясающе, черт возьми.
Я смотрю, как Боб отходит к столу с напитками, садится на стул позади него и погружается в телефон.
Настоящий спаситель, что тут скажешь.
— «Как твой желудок»? Серьезно? Это все, что ты смог придумать? — говорит Ниа, скрещивая руки на груди.
Я смотрю на нее сверху вниз. Крошечные снежинки осели на ее волосах и ресницах, а румянец на щеках стал глубже, приобретя восхитительный оттенок красного.
— А ты думала, я не останусь в образе?
Она слегка наклоняет голову, и в этот момент лунный свет падает на ее профиль, делая ее еще
Она фыркает:
— Так о чем ты хотел поговорить?
Я делаю шаг к ней и усмехаюсь, когда она не отступает. Ее грудь поднимается и опускается быстрее обычного, губы приоткрываются, а взгляд — все тот же, проницательный — не отрывается от моего лица.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я хочу поговорить, — я обхватываю ее талию и притягивая к себе. — Но настоящий вопрос в том: готова ли ты это обсудить? — Аромат ее медово-сладких духов накрывает меня целиком, пробуждая одновременно ностальгию и тоску.
Время не на моей стороне, когда речь идет о нас. Моя команда завершила съемки на днях, и я могу притворяться, будто хочу остаться в Аденбруке, лишь до определенного момента, пока мои юристы не решат приехать сюда и силой оттащить меня обратно в Нью-Йорк. Сейчас они вовсю ищут мне нового менеджера. Психически устойчивого. Разумеется, это непросто, но и не невозможно.
Мне нужно разобраться на месте; нужно понять, на каком мы с Ниа этапе.
Я должен знать, чего она хочет и что будет с нами дальше.
Она не вздрагивает и не отстраняется от моего прикосновения, а вместо этого мягко кладет ладони на мою грудь:
— Касс… — Она моргает и тихо выдыхает.
Я наклоняюсь, приближаясь к ее лицу. Она ощущается просто невероятно, как шелковое тепло и блаженное ощущение чего-то родного, и мне выпала удача быть тем, кто видит все это здесь, под мерцающим небом.
— Боже, ты прекрасна, — говорю я ей. — О чем, блядь, я думал, когда решил держаться от тебя подальше, чтобы дать тебе это твое «проклятое пространство»? Черт возьми, женщина.
Вижу, что она старается не улыбнуться:
— Ты всегда перегибаешь палку, да?
Я усмехаюсь:
— Я был бы не я, если бы не перегибал.
Ее губы подрагивают:
— И как же это было бы прискорбно.
— То, что я только что сказал, — чистая правда. Но я могу сбавить обороты, если хочешь.
Ниа всматривается в мое лицо, так же, как я всматриваюсь в ее:
— Разве я когда-нибудь хотела этого от тебя?
Я качаю головой:
— Не особо, нет.
Начинает играть очередная песня, на ужасающей громкости, и Ниа морщится.
— Мы можем… — Она бросает сердитый взгляд на орущих детей, которые тут же замолкают, увидев ее выражение лица. Вздохнув, она поворачивается ко мне: — Можем пойти куда-нибудь, где тихо и нам удастся поговорить? — кричит она.
Я ухмыляюсь.
Наконец-то.
— Конечно, — я беру ее за руку и увожу подальше от вечеринки.
20. НИА
— Она причинила мне боль, — шепчу я. — Заставила переосмыслить все, о чем я думала, все, во что верила, когда речь шла о нас с тобой.