Непримиримая одержимость
Шрифт:
— У этого места... есть потенциал, — неохотно признала я. — Зачем Вы показываете его мне?
— Ты была расстроена, и я хотел поговорить без лишних глаз. — Он помедлил и добавил: — К тому же подумал, ты будешь рада увидеть нашу новую лабораторию.
Внутри всё сжалось от дурного предчувствия.
— Я не буду работать на Вас после выпуска.
Я отсчитывала дни до момента, когда смогу убраться от него подальше. Я думала, он уже понял это.
Его челюсть напряглась, глаза стали холодными.
—
— Нет, не буду, — рявкнула я.
— У тебя нет выбора. Отец лишил тебя денег и закрыл доступ ко всем программам и вакансиям в трех штатах.
— Тогда я перееду.
— Черта с два ты уедешь. — Ледяные глаза его скользнули по моему лицу, прежде чем он глубоко вдохнул. Я предположила, что мужчина пытался успокоиться. — Не обязательно всё усложнять, Роза. Ты не должна бороться со мной на каждом шагу.
Раздраженно зажмурив глаза, я выдохнула:
— Чего Вы от меня хотите?
— Всего. — Его голос резанул, как сталь. — Насколько яснее мне выразиться? Я хочу тебя.
— Если Вам нужен секс, у Вас полно вариантов.
— Дело не в сексе. — Его ответ прозвучал резко, как лезвие, царапающее камень. — Я хочу тебя – и всё, что с тобой связано. Но ты закрылась от меня наглухо. Впусти меня, Роза.
Эта грубое признание от обычно сдержанного мужчины усмирила мой гнев. Он никогда раньше так не открывался, и впервые выглядел уязвимым. Несмотря ни на что, я поймала себя на желании протянуть руку, стереть боль с его лица кончиками пальцев.
Он снова провел рукой по волосам.
— Это сводит меня с ума, черт возьми. Ты сводишь меня с ума. Я никогда не был таким до тебя. — Его глаза казались дикими и расфокусированными.
Я молчала, пока его мимолетная уязвимость таяла на глазах. Он был как оголенный провод: воздух вокруг искрил, готовый взорваться от одного неверного движения.
Его взгляд удерживал мой в плену, тишина растягивалась между нами, пока не стала собственной формой насилия. Отсутствие городского шума ощущалось ловушкой. Я внезапно остро осознала, что в радиусе мили нет ни души.
Его глаза впились в мои, не моргая.
— Всё, что тебе нужно – признать, что ты хочешь меня, — наконец произнес он, его голос хрипел, как гравий. — Это прекратит мои проклятые мучения.
Мои внутренности скрутило в узел.
— Как Вы можешь требовать этого после того, что сделали? Вам повезло, что я не заявила на Вас.
Он обдумал мои слова.
— Ты права. Ты должна была кому-то рассказать. — Он с любопытством склонил голову набок. — Почему ты этого не сделала?
Я фыркнула.
— Потому что для Вас всё равно не было бы никаких последствий, даже если бы я и попыталась.
— Но это не значит, что ты не должна была попробовать.
Это было похоже на еще одну ловушку.
Его
— Маленькая Роза, неужели ты так сильно влюбилась в меня, что пытаешься защитить?
Моё самообладание рассыпалось в прах от его насмешливого тона. Упоминание любви звучало горько в моих ушах.
— Не говорите со мной о любви. Вы не понятия не имеете, что это такое.
— Похоже, ты говоришь из личного опыта.
Я резко вскинула голову.
— Да.
На мгновение что-то похожее на надежду мелькнуло в его глазах.
У меня оборвалось сердце. Господи. Если он решит, что я его люблю – его уже ничто не остановит. Те немногие границы, что он еще признавал, растворятся полностью. Нужно было забрать слова обратно, пока его чувство не превратилось во что-то неудержимое.
— Я имела в виду не Вас. — Я застыла, как только фраза сорвалась с губ. В спешке я выдала слишком много, пытаясь исправить его неверное истолкование.
Реакция профессора Максвелла не заставила себя ждать. Нарастающий ужас приковал меня к месту, когда он двинулся на меня. Я взвизгнула, но он резко рванулся вперед и сжал мою челюсть пальцами.
— Что ты, блядь, сейчас сказала? — Его взгляд стал таким жестким, что моя кровь похолодела.
Проблеск надежды в его глазах сменился чем-то другим – отчаянной, уязвимой мольбой сказать, что это неправда. Сострадание растопило моё сердце при виде выражения его лица.
— Кого ты имела в виду? — Вопрос прозвучал взвешенно и сдержанно, словно он пытался обуздать гнев, но подергивающийся мускул на челюсти говорил сам за себя.
Воздух между нами натянулся, будто кто-то выдернул чеку из гранаты, и мы ждали взрыва. Я приоткрыла пересохшие губы, бросая взгляд по сторонам в поисках выхода.
Его пальцы впились в мои щеки.
— Отвечай на гребаный вопрос.
Тот логичный мужчина, что когда-то обитал в теле профессора Максвелла, исчез, оставив меня наедине с невменяемым социопатом. Паника сжала грудь, сдавливая легкие, пока каждый поверхностный вдох не превратился в борьбу. Единственным выходом была полуправда – он всё равно раскусил бы откровенную ложь.
— Н-никто, кроме Вас, не прикасался ко мне. Я была девственницей. Вы это знаете.
Его взгляд шарил по моему лицу, будто прожекторы, в поисках правды. Признание, которое он увидел на моем лице, не удовлетворило его.
— Кто говорил о прикосновениях? Мы обсуждали любовь. О ком ты говорила?
— Ни о ком!
— Имя?! — проревел он так громко, что я была уверена: стая птиц вспорхнула от этого ужасного звука.
Я попыталась отбить его руку, но хватка лишь усилилась от моего сопротивления. Я встретилась с его взглядом, понимая, что он не отступит. Физическая боль уступила место необходимости выдать ужасную правду.