Непримиримая одержимость
Шрифт:
Я опустила голову.
— Мои родители считают их уродливыми.
— Они хотят, чтобы ты сделала пластическую операцию? — догадался парень.
Я кивнула.
— Операция по косметическим причинам принесет больше вреда, чем пользы. Риск инфекции огромный. Это просто глупо.
Он был всего лишь подростком, но говорил как взрослый,
— У меня нет выбора. Мама уже подписала разрешение на операцию…
— Ты знаешь, что такое медицинская эмансипация?
Я покачала головой.
— Спустись на нижний этаж больницы. Попроси, чтобы тебе назначили социального работника, и скажи, что родители действуют не в твоих интересах. Они захотят поговорить с твоим врачом, который подтвердит то же, что и я: операция ради внешности – рискованная и ненужная. Если родители продолжат давить, попроси соцработника помочь тебе получить медицинскую эмансипацию.
Я пыталась уловить смысл всего, что он говорил, но информации было слишком много.
— Медицинская эмансипация… — повторила я, чтобы запомнить.
Он кивнул, уголок его рта приподнялся от гордости. Хотя, возможно, мне просто показалось.
Я задержала на нем взгляд. Ветер растрепал его светлые волосы, голубые глаза блестели в лучах послеполуденного солнца. Скулы придавали лицу резкие черты, и если бы не морщина между бровей, он был бы тем парнем, чье лицо красуется на обложках журналов.
Я почувствовала, как по шее расползается странный жар.
— Спасибо, что помог мне. Кажется, я видела тебя раньше. Как тебя зовут?
Парень смерил меня долгим взглядом, глаза сузились, словно его имя несло в себе всю тяжесть мира. Наконец он произнес:
— Дэймон Максвелл.?
— Почему ты не помнишь меня, малышка?
Мои широко раскрытые глаза следили за тем, как шевелятся его губы, но смысл слов терялся, не достигая сознания.
Я должна была догадаться. Добродушный Дэймон никогда не предложил бы мне угрожать родителям эмансипацией.
Слова Софи с благотворительного вечера обрушились на меня, как кирпич, пробивший стекло. После того как мать столько раз называла его злым… Кайден и сам начал в это верить.
Он пожертвовал деньги, но подписал чек именем брата. Он поступает так с
Профессор Максвелл приписал своему брату спасение моей жизни, а когда мы встретились снова, решил, что я всё забыла.
Сердце готово было взорваться. Мне нечем было дышать. Я крепко зажмурилась, будто темнота могла дать хоть какое-то облегчение. В груди возникла боль – предвестник надвигающейся панической атаки. Сердце сжалось так сильно, что я почти слышала, как хрустит хрящ. Воздух рвался наружу короткими, резкими толчками, словно каждый вдох приходилось проталкивать сквозь сито неверия.
— Мы встретились в больнице, когда тебе лечили шрамы, — произнес он.
— П-почему ты не сказал мне раньше? — выдохнула я, потому что назвать это голосом было невозможно. Каждую букву приходилось выдавливать сквозь зубы.
Он смотрел на меня с сомнением, не уверенный, стоило ли вообще поднимать эту тему. Возможно, он действительно страдал из-за того, что я пряталась от него, и это была его отчаянная попытка достучаться до меня.
— Мне сказали, что ты ничего не помнишь о том периоде. Что тебя триггерит, когда кто-то пытается об этом заговорить.
За исключением того дня. У меня почти не осталось воспоминаний о том периоде, кроме дня, когда он спас меня.
Мужчина смотрел на меня с настойчивой, почти отчаянной сосредоточенностью.
— Ты помнишь меня?
Помню ли я его? Я выстроила всю свою жизнь вокруг него.
Стены стали смыкаться, пока я задыхалась. Как это возможно? Он был здесь всё это время.
Теперь, когда он стоял передо мной, я не знала, как совместить образ мужчины, которого ненавидела, с призраком мальчика, которому поклонялась. Если бы я только могла начать всё заново. Я не хотела видеть в нем монстра из своих кошмаров. И он заслуживал знать, что всю жизнь я была предана именно ему.
Но между нами всё стало настолько запутанным, что мысль о новом начале казалась несбыточной.
Он принял моё молчание за отрицательный ответ, хотя на самом деле меня просто накрывало паникой.
Его губы скривились в горькой усмешке, он покачал головой.
— Как и ожидал. Ты забыла всё. Даже человека, который пытался тебя убить.
Эти слова прорезали мой туман, как ледяная вода.
— Ты знаешь, кто напал на меня?
— Ты тоже его знаешь.
Желудок сжался.
— О чем ты говоришь?
Он смотрел на меня с клинической отстраненностью. Проблески прежней уязвимости исчезли без следа.
— Ты знала, что Рэян унаследовал бы гораздо большую долю компании, будь он единственным наследником твоего отца? — спросил мужчина ровным голосом. — Даже если твой отец не мог признать его публично, он передал бы Рэяну свои акции после смерти. Лишь одно стояло на пути.
Его слова выбили из меня воздух.
Профессор Максвелл выпрямился, его челюсть напряглась, когда он нанес последний удар.