Наемник
Шрифт:
На нас обрушивается ледяной поток.
— Ублюдок, — рычит он, быстро регулируя температуру. Мне вдруг хочется смеяться — нервно, истерично, сбрасывая напряжение всех этих месяцев. И я не сдерживаюсь.
Он хмуро смотрит на меня сверху вниз, не прикасаясь, но тепло его тела согревает пространство между нами.
Есть что-то порочно-эротичное в том, что я все еще в одежде, а он стоит обнаженный. Как будто эти жалкие лоскуты ткани — моя последняя защита от его первозданной, животной наготы. Глупо, учитывая,
Со многими.
Я никогда не думала, что мужское тело может так возбуждать. Мне хочется провести пальцем по линии его таза, коснуться светлых волос у основания его члена. Натуральный блондин. Такой светлый для человека, который сам — воплощение тьмы.
Мой смех стихает.
— Ты закончила? — его вопрос возвращает меня.
Я вздрагиваю и поднимаю на него глаза.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Поражает его кажущаяся невозмутимость — будто ему нет дела до моего разглядывания. Но его челюсть напряжена, зрачки расширены, а возбуждение, нарастающее прямо у меня на глазах, выдает его с головой. Он все прекрасно осознает.
Он проводит пальцем по моей шее сзади, а потом показывает мне черные разводы грязи на кончике.
— Ты вся перемазана, — говорит он, растирая грязь между пальцами.
Затем он нажимает на дозатор, и в его ладонь с шумом пахнет лимонным шампунем. Я вздрагиваю от первого прикосновения его рук к моим предплечьям, но тут же расслабляюсь. Его движения удивительно нежны: он смывает запекшуюся кровь, счищает грязь, будто совершая какой-то священный ритуал очищения. Он наклоняется, чтобы обработать ссадины на моих икрах, и его дыхание касается моей кожи.
Потом его пальцы вплетаются в мои волосы, распутывая узлы и намыливая прядь за прядью. Так бережно. Почти... интимно. Так, как это мог бы делать любовник.
Я замираю, позволяя ему это, вглядываясь в его каменное лицо в поисках хоть какой-то эмоции. Ни смягчения, ни гнева. Ничего.
Он избегает моего взгляда, полностью сосредоточенный на задаче.
Я тихо постанываю, отдаваясь ощущению чистоты и его прикосновениям, пока он не накручивает мои длинные мокрые пряди на палец, мягко притягивая меня ближе. Свободной рукой он наклоняет мою голову, убирая волосы с лица. Мы замираем так, под шум воды. Я чувствую, как он нависает надо мной, как капли стекают с его щеки на мой чувствительный, побитый подбородок.
Я переминаюсь с ноги на ногу, когда его большой палец проводит по той же самой коже, которую он, вероятно, и ушиб когда-то.
— На тебе легко остаются синяки, — замечает он, и в его зеленых глазах на миг мелькает что-то, похожее на сожаление. Но оно тут же гаснет.
— Я в порядке, — шепчу я.
Он разворачивает меня к спине. — Если будешь слушаться,
Стоя к нему спиной, я чувствую, как его пальцы снова погружаются в мои волосы, методично массируя кожу головы.
Я закрываю глаза. Когда в последний раз кто-то так заботился обо мне? До болезни мамы? До того, как убийство отца унесло с собой все эти маленькие человеческие нежности?
— Тебе не кажется, что было бы проще, если бы ты все мне объяснил? — снова пытаюсь я, уже почти без надежды.
— Нет.
Закатываю глаза к потолку, но тут же крепко зажмуриваюсь, когда на меня обрушивается мощная струя воды, смывая пену, а вместе с ней — и остатки моих страхов, тревог, смятения.
— Скажи мне две вещи, и я оставлю тебя в покое, — бормочу я в такт падающим каплям. — Кайли — причина всего этого?
— Да.
Сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. — С ней все в порядке?
Молчание длится так долго, что у меня начинают подкашиваться ноги. И наконец, тихим, но четким голосом он произносит:
— Насколько я могу судить — да.
Челюсть у меня безвольно отвисает. Я начинаю задыхаться, хватая ртом воздух, а по щекам, смешиваясь с водой душа, текут горячие слезы облегчения.
— Мы закончили здесь, — говорит он, выключая воду. — Доделывай. Поторопись.
Мне уже все равно, что он снова отстранился. Он дал мне надежду. Он смыл с меня мой самый большой страх так же тщательно, как смыл грязь и кровь. И все же, словно против моей воли, мой взгляд провожает его упругую, идеальную мускулатуру, пока он выходит из кабинки.
Я слышу, как в соседней кабинке включается вода.
И он оставляет меня наедине — с недельной грязью, смытой с тела, и четырехмесячной душевной болью, что осталась внутри.
Глава 10
ДЕКЛАН
Ее выдает отражение в ветровом стекле. Взгляд, который она не сводит с меня, полон возрожденной уверенности — той самой, что питается неопытностью и незнанием законов того проклятого, темного мира, в котором я живу. Она видит лишь мое молчание и приняла его за безопасность, поверив, что самая страшная опасность миновала. Незнакомец спас ее, и теперь ей кажется, что он на ее стороне.
Она понятия не имеет, как сильно ошибается.
Она свернулась на пассажирском сиденье, укутанная в спортивные штаны и свободный белый топ, с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Тонкий цветочный аромат шампуня, которым я мыл ее волосы, все еще витает в замкнутом пространстве кабины, щекоча ноздри назойливым напоминанием о ее хрупкости. Добрая. Милая. Черт возьми, невинная. От одной этой мысли пальцы сжимают руль так, что кожа на костяшках натягивается до белизны. Хочется врезать кулаком в приборную панель, разнести вдребезги эту хрупкую иллюзию спокойствия.