Наемник
Шрифт:
После смерти мамы мы перебрались в трейлерный парк — на этом настояла она. «Временное пристанище, — брякнула Кайли, — пока ты не переведешься». Что касалось ее собственных планов, мы виделись так редко, что делиться ей было попросту не с кем. В последний раз, когда я ее видела, она буквально вытолкала меня из трейлера, велев встретиться позже в «Питте». Но она так и не пришла. Тогда я решила, что всему виной мужчина.
Теперь же я не уверена ни в чем.
Во что она ввязалась? Имею ли я к этому отношение? И где она сейчас?
Пикап
Я поправляю плед, в который закутана с головы до ног. У него не хватило терпения дать мне переодеться, поэтому под грубой шерстью — лишь крошечные пижамные шорты и прозрачная майка. Впрочем, мое полуобнаженное состояние, кажется, волнует его меньше всего, особенно после того, как он, порывшись в моей спортивной сумке, достал оттуда мамин плед и бросил его на меня, не глядя.
Хмурясь, я думаю о том, заметил ли он в той же сумке пистолет. Не похоже, чтобы он удивился. Вообще, он вел себя так отстраненно, будто обнаружил пачку салфеток. Наверное, в Техасе, как и в Оклахоме, оружие носят все. А мне всегда казалось, что мир стал бы куда спокойнее, если бы люди меньше мерялись тестостероном и больше думали головой. Вот ирония: теперь пистолет есть и у меня... хотя это не значит, что я решусь им воспользоваться.
Пикап сбавляет ход, сворачивает на залитую асфальтом парковку для дальнобойщиков и останавливается у сервисного центра.
— Тебе нужно в туалет? — Его голос грубоват, без эмоций.
— Скорее, душ. Я вся в грязи, — отвечаю я, и чувствую, как его взгляд тяжело ложится на меня.
Он смотрит пристально, не мигая. Потом его глаза медленно скользят вниз, по контурам моего тела, укрытого пледом, и останавливаются на полоске обнаженной кожи у бедра. Будто ищет улики, мысленно каталогизируя каждую мою деталь. Или, по крайней мере, именно так он заставляет меня чувствовать себя под этим взглядом — раздетой догола и изученной до мелочей.
Он не двигается. На секунду мне показалось, что его напряженная поза смягчилась, пока он продолжал пожирать меня глазами. Воздух между нами наэлектризовался, наполнившись густым, почти осязаемым напряжением. Мое тело откликается предательски: сердце учащенно стучит, а под грубой тканью пледа затвердевают соски.
— Господи, — хрипло бормочет он, обрывая момент. — Сейчас вернусь.
Дверь пикапа захлопывается. Я легонько касаюсь подбородка — опухоль немного спала, но боль осталась, глухая и навязчивая. Ничто не сравнится с парой таблеток «Адвила». Выскользнув из машины, я достаю из сумки кошелек и шлепанцы. Надев их, спешу внутрь.
Сумерки уже сгустились в полноценную ночь, и парковка, по прихоти судьбы, почти пуста. Пожилой кассир — единственный свидетель того, как я, улыбнувшись ему на автомате, быстро нахожу на полке обезболивающее и две бутылки холодной воды. Миссия выполнена менее чем за две минуты.
Но когда я раскрываю кошелек на кассе, внутри — лишь пустота. Денег нет. В знак протеста в висках начинает мерно стучать боль.
— Проклятый сканер не работает. Эти новые чипы — одно расстройство, —
Оставляю покупки и иду к банкомату, размышляя о том, что в качестве меры предосторожности счета надо бы сменить. До сих пор я платила только наличными — отсюда и опустевший кошелек. Решусь ли я воспользоваться картой? Сможет ли тот, кто меня преследует — если он все еще преследует — отследить транзакцию? В нерешительности прикусываю губу, в такт пульсации в висках.
Нет. Дважды обжегшись — навсегда запомнишь огонь. Так я понимаю эту поговорку.
— И этот чертов банкомат сломался? — возвращаюсь я к стойке.
— Что с миром происходит? — только разводит руками старик.
Вздохнув, я достаю из корзинки воду и таблетки, чтобы вернуть их на полки. Нет смысла расстраивать его еще больше.
— Вы пробовали выключить терминал и включить заново? — предлагаю я. — Иногда машинам, как и людям, нужна перезагрузка.
Он ухмыляется и с таким энтузиазмом дергает шнур из розетки, что задевает локтем бутылку. Та с глухим стуком катится в дальний угол магазина.
Я не могу сдержать смешок и бросаюсь ее поднять. Но когда возвращаюсь, маленький черный терминал не только ожил, но и бодро выдал чек.
О нет. Он этого не сделал.
— Ну, а заодно я и твою карту проверил, — довольным тоном говорит кассир, возвращая мне пластик. — Все работает как часы.
Технологии, может, и губят мир, но я молюсь, чтобы они не стоили мне жизни.
— Лучше бы вы этого не делали, — вырывается у меня, и я тут же жалею, увидев, как омрачается его добродушное лицо. — Но... спасибо. Рада, что у вас все заработало.
Торопливо открываю пузырек, вытряхиваю две таблетки на ладонь и запиваю их длинным глотком холодной воды.
— Такой хорошенькой девушке, как ты, надо быть осторожней, слышишь? — тихо говорит он.
Отлично. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять: он заметил мой подбородок и прочитал правду — насилие. Вместо лживого «я упала», которая лишь привлечет больше внимания, я просто прячу взгляд и киваю.
Выйдя на парковку, я засовываю покупки в пакет и на секунду замираю, размышляя о его доброте. Приятно знать, что в мире еще осталось место для заботы о незнакомцах. Но мысли обрываются, когда я обхожу пикап.
Там стоят трое. И все трое сразу поворачивают головы в мою сторону.
— Я же говорил, — сипло произносит один.
— Ножки до ушей. Держу пари, под этим тряпьем — голая, — вторит второй, самый высокий, облизывая пересохшие губы.
— Сколько стоит, красотка? — бросает третий, с рябым лицом.
Отлично. Они приняли меня за проститутку с парковки.
— Я жду своего друга, — отвечаю я, делая упор на последнем слове, и чувствую, как спина непроизвольно выпрямляется.