Наемник
Шрифт:
Я, затаив дыхание и слегка нервничая, наблюдала, как он подошёл к креслу, сбросил мою сумку на пол и рухнул на подушку. Я вдруг осознала, что на мне почти ничего нет и я раскинулась на матрасе, как опытная соблазнительница. Я потянула одеяло на едва прикрытые бёдра. Он не обратил на это внимания, сел, наклонился вперёд, упёрся локтями в колени. И уставился на меня. Долго, пристально. С пьяной, неотрывной настойчивостью, от которой по коже побежали мурашки. Он же ответил на мой звонок, верно? Выследил меня
«Опасно доверять такому, как я».
В его тоне не было угрозы, но я отлично понимала — в его руках нож. Кому нужны ножи, когда его взгляд и так сдирает с тебя кожу?
Нет. Он бы не ответил на звонок и не потащился за мной через полстраны, если бы хотел причинить вред.
«Боже. Тебе должно быть страшно, — сказал он низким, хриплым, резким голосом. — Никто не узнает. Если бы я захотел, я мог бы выжать из тебя жизнь за минуту. Максимум — за две».
Я отпрянула, когда он поднялся и наклонился надо мной, коснувшись пальцами моего подбородка. Подушечками он провёл по нежной коже, где, наверное, уже проступал синяк. Как же я мечтала об этом прикосновении. Искажённая, извращённая фантазия, выстроенная на обрывках памяти и на том, как мало я о нём знала.
Но он же спас тебя.
«Ты позвала, и я, чёрт возьми, пришёл».
Моё время для побега истекло вместе с идеальным, вознесённым на пьедестал образом, который я создала. Я думала, он… друг? Защитник? Потенциальный любовник?
Идеальный мужчина.
Я никогда не представляла его таким — со стиснутыми челюстями и свирепым выражением лица. Больше похожим на питбуля, чем на немецкую овчарку. Я пережила Шелби. Я выбралась из Мексики целой — едва. Но переживу ли я это? Переживу ли его — сурового двойника моего порочного фантазийного мужчины?
Он приблизил лицо, и я отстранилась, пытаясь избежать его перегара.
Между его бровями залегла глубокая складка. Я уставилась на эту букву «V», не смея отвести взгляд. Не хотела видеть его ярость. Не понимала, на что он злится. Мне следовало бы негодовать. Злиться на то, как он со мной обошёлся.
Прошло несколько секунд, и его прикосновение стало лёгким, едва ощутимым. Только тогда я посмотрела ему в глаза.
Что-то изменилось. Его суровые, красивые черты смягчились.
Сожаление?
Мой взгляд упал на его плотно сжатые губы. Идеальной формы, как и всё в нём. Но мягкие. Так и просились, чтобы их поцеловали.
Боже мой. Что со мной не так? Суровая реальность моего положения смотрела мне в лицо, а я думала о поцелуе?
О том, чтобы вкусить единственного мужчину, которого я когда-либо по-настоящему желала.
«У тебя рубашка задралась», — прохрипел он пьяным голосом. И всё же по моей спине пробежала знающая дрожь.
«Вот что бывает, когда на тебя нападают».
Его взгляд медленно пополз по
«Тот придурок на пляже не знал, что с тобой делать».
«Какой придурок? Какой пляж?» От смены темы я на секунду тупо заморгала. На ум пришёл Брендан, но откуда ему знать о моём десятисекундном фиаско в Кабо? Но прежде чем я успевала сообразить, он убрал пальцы с моего подбородка и провёл ими по внутренней стороне моей руки.
«Что ты…»
«Почему я?» — спросил он.
Я моргнула, его вопрос застал врасплох. «Ты был нужен…» Я забыла, что хотела сказать, забыла обо всём, когда его ладонь легла мне на живот.
О, Боже. Его прикосновение было именно таким, каким я его представляла… Может, чуть грубее из-за шероховатости кожи.
«Вот почему?»
«Вот почему… что?» — я с трудом сглотнула. Будто я — раскрытая книга, и он читает те непристойные описания, что я написала про него… про нас. И теперь воплощает мои слова, мои желания в жизнь.
«Ты звал меня?»
Я вздохнула, когда его ладонь прижалась к коже — крепко, будто не оставляя сомнений в своём праве быть там, но не настолько сильно, чтобы это было наказанием. «Я не знаю, что сказать».
«И не надо». Он опустил руку ниже, его пальцы скользнули под тонкую ткань бикини.
О. О.
«Этого ты от меня хочешь? Чтобы я довёл тебя пальцами? Чтобы ты кончила от моих прикосновений? Чтобы шептала моё имя и просила большего? Чтобы я закончил то, чего не смог тот засранец?»
Мысли понеслись вскачь вместе с бешеным стуком сердца. Хочу ли я этого? Сейчас, при таких обстоятельствах? «Я не могу произнести твоё имя, — напомнила я ему. — Я его не знаю». И снова он про этого «засранца»… что он имеет в виду?
Я напряглась от внезапного, дикого возбуждения, смешанного с чертовски сильным и вполне оправданным испугом, когда он начал водить пальцем там, кружа вокруг чувствительного бугорка и вызывая покалывание во всём теле.
Но он не остановился. О. Боже. Мой. Он опустился ниже, изогнул палец, и его кончик упёрся в самое сокровенное… проник на сантиметр внутрь.
«Я ничего о тебе не знаю, — прошептала я, — но ты написал, что можно звонить в крайнем случае. Мне больше не к кому обратиться…»
Он замер, внезапно напрягшись. Потом покачал головой. И так же внезапно его рука исчезла, оставив после себя холод там, где секунду назад было жарко. Безумно, неистово жарко. Резким пинком он отшвырнул мою спортивную сумку в сторону и ушёл в ванную.
Я слышала, как льётся вода, и прикусила губу.
Ничего не было ясно. Всё спуталось… даже то, что я позволила ему так прикасаться ко мне. Что на меня нашло?