Ламентации
Шрифт:
— Это Геббельс, — объяснил Дигли. И указал на выставку самолетов: — А это Битва за Англию. [13]
Дигли знал все немецкие самолеты, от «мессершмитов» до «фоккеров», и все британские тоже. Мать его работала медсестрой в больнице, а старшая сестра — кассиром в супермаркете. Когда подошло время пить чай, Дигли стал шарить в холодильнике, а Уилл на каждом шагу спотыкался о кошачьи блюдца по углам.
— Черт! — ворчал Дигли. — Ничё нет пожрать!
13
Битва
Они умяли тарелку холодной фасоли на двоих.
— Так, наверное, ели в войну. Все-таки лучше, чем полное брюхо свинца, а? — ухмыльнулся Дигли.
— Папа, ты воевал во Вторую мировую? — спросил Уилл за ужином.
— Нет, я был еще мальчишкой, — ответил Говард.
— И даже формы у тебя не было?
— Даже формы. Мне было всего пятнадцать, когда кончилась война.
Уилл лег спать расстроенный.
— Твое счастье, что у тебя такой молодой папа, — сказала Джулия, увидев, что Уилл не спит.
— Я не говорил, что жалею, — возразил Уилл.
— Не говорил, конечно, — согласилась Джулия. — Но подумай, война — это ужасно! Мы уехали из Африки, потому что там могла начаться война. На войне люди гибнут, остаются без рук, без ног. Радуйся, что твой папа жив-здоров!
Уилл, конечно, любил отца, но подумал, что небольшая штыковая рана ему не повредила бы.
— Зараза! — буркнул он.
— Сначала дерешься, теперь ругаешься, — ворчала Джулия. — Похоже, твой новый друг на тебя дурно влияет.
У Джулии были свои причины жаловаться на Англию: запах ростбифа, ужасный рев водопроводных труб, вечный насморк у близнецов, мало солнца, много дождей, да еще эти собачонки королевы, противные корги.
— Даже Аякс Бака Куинна, и тот лучше этих колченогих уродцев! — возмущалась она.
Отягощенный бременем — молодым отцом, который не сражался во Вторую мировую, — Уилл, чтобы не отстать от товарищей, сделался знатоком Битвы за Англию. Он выучил назубок все самолеты немецкой авиации и все основные воздушные бои. Стал мастерить пластмассовые модели самолетов, которые развешивал по комнате. Зачитывался комиксами про грубоватых, веселых вояк, расправлявшихся с фрицами и япошками парой метких ударов и пинков, побеждавших Германию отвагой и сплоченностью. Гитлер в комиксах представал тупой марионеткой, а его сподвижники — олухами-соглашателями с идиотским акцентом и нелепой манерой отдавать честь. В школьной библиотеке была целая дюжина книг о жизни Гитлера; Уилл знал его размер обуви и шляпы.
— Говорят, он жив, сбежал в Аргентину, — сказал Дигли.
— Нет, все-таки умер, — возразил Уилл. — Принял яд.
— У моего папы размер брюк, как у Гитлера, — вставил Айерс. — Если Гитлер и вправду жив, то я, когда вырасту, разыщу его, стащу у него штаны для папы, а самого разнесу в клочки.
— Когда ты вырастешь, он умрет от старости, — сказал Дигли.
— Значит, перебью всю его семью и кошек-собак, — не унимался Айерс.
—
Дигли и Айерс повели Уилла через пшеничные поля на окраину городка, и там они лазили по крошащимся бетонным плитам, где стояли когда-то зенитки и стреляли по немецким самолетам. Со дня победы минуло почти двадцать лет, но следы войны оставались повсюду.
Однажды утром Джулия позвала Уилла к телевизору.
— Смотри и запоминай, — шепнула она. — Это история.
На экране размером с чайное блюдце виднелось размытое изображение: конный экипаж совершает скорбный путь по Лондону. На Би-би-си показывали похороны Уинстона Черчилля. Уилл был уже достаточно взрослым, чтобы бояться смерти, и темный экипаж, запряженный вороными лошадьми, стал являться ему в страшных снах. Полночный Китаец держал поводья, и, когда он щелкал бичом, глаза у лошадей сверкали, а из ноздрей вырывался пар.
Война поставила перед Уиллом сложные нравственные вопросы.
— Папа, зачем Гитлер дрался с Англией?
— Хотел прибрать к рукам побольше стран.
— Что тут плохого?
— Это жадность, — сказала Джулия.
— А то, что Англия прибрала к рукам Ирландию, Шотландию и Уэльс, — не жадность?
— Жадность! — согласилась Джулия. — Это очень плохо!
— Почему же ты сказала, что нам понравится в Англии? — спросил Уилл.
Говард нахмурился:
— Ну а при чем тут Гитлер и его жажда власти?
— Но ведь Англия правит Индией, Канадой, Австралией, африканскими странами?
— Взгляни, который час. — Говард зевнул. — Марш спать.
Потом Джулия сетовала:
— Откуда этот нездоровый интерес к Гитлеру? Неужели нельзя интересоваться чем-то хорошим?
— Сама видишь, следы войны повсюду. Школу Уилла бомбили. Ты заметила, что его класс — на самом деле бывший армейский барак?
Продавщица в кондитерской потчевала Уилла рассказами о затемнении, когда в городах выключали свет, чтобы немецкие бомбардировщики не видели их с воздуха.
— Ну когда же наконец перестанут вспоминать о войне? — спросила Джулия однажды утром, услышав, как близнецы изображают в саду пулеметные очереди.
— Разве что если начнется Что-нибудь посерьезней, — вздохнул Говард. Он барабанил пальцами в такт песне по радио — «Битлз», «All My Loving».
Уилл пригласил Дигли в гости. Джулия приготовила жареную курицу. Дигли сказал Уиллу: от твоей мамы вкусно пахнет, она похожа на артистку Натали Вуд.
— Что ж, — заметила потом Джулия, — в общем, неплохой парнишка.
В следующий раз в гостях у Дигли Уилл познакомился с его сестрой. Элейн Дигли была в очках-«лисичках» и подавала на ужин подогретую фасоль на кусочках поджаренного хлеба. У нее была высокая прическа, ногти длиною в дюйм, и Уилл не мог оторвать от нее глаз.
— Славные у вас кошки, — сказал он.
Элейн улыбнулась:
— Ты милашка.
Но тут у нее склеились накладные ресницы, и она убежала в ванную приводить себя в порядок.