Ламентации

Хаген Джордж

Накануне отлета Уилл почти весь вечер собирал вещи. Застегнув сумки и приведя в порядок комнату, он услыхал на кухне знакомый грохот.

—

Это всего лишь я, — сказала Джулия, увидев Уилла на пороге кухни.

— Я так и думал. — Уилл улыбнулся.

— Уже собрался?

— Да. — Уилл сел за стол.

— Есть еще время передумать, — сказала Джулия.

— Мама, — притворно возмутился Уилл, — я тебя послушался — вызубрил кучу фраз. Если опоздаю на самолет, забуду их навсегда.

— Ты обещал писать, — напомнила Джулия.

— Разумеется.

— Помнишь, какие ужасы ты писал бабушке?

Оба рассмеялись.

— Я и тебе буду все рассказывать, — пообещал Уилл.

Слова его тронули Джулию.

— Все рассказывать ни к чему, сынок. Главное для меня — знать, что ты здоров, счастлив и не нужно ли чего.

Уилл понял, что это прощальное напутствие матери.

— Я буду по тебе скучать,

мама. — Уилл откашлялся, будто в воздухе все еще висела рыжая африканская пыль.

С улицы донесся далекий вопль — где-то орала кошка, — и Джулии вдруг вспомнился Бахрейн, пыльные розовые закаты, крик муэдзина. И она задумалась о том, что ждет ее сына впереди. Но в памяти мелькали лишь краткие мгновения ее собственной жизни, когда будущее казалось безбрежным, волшебным и непостижимым: туман над водопадом Виктория из окна купе; бездонная темная пучина за бортом «Виндзорского замка»; моросящий дождик в Саутгемптонском порту и веселая тряска «бьюика» на шестирядном шоссе. И невольно представились неминучие беды впереди, и страшно стало за Уилла.

— Зачем тебе ехать, Уилл? — спросила она.

Уилл поднял глаза на мать, застигнутый врасплох ее вопросом. Но в голове сам собой возник ответ, простой и бесспорный, проклятие его детства и закон семьи.

— Я все-таки Ламент, мама. Ламенты всегда в пути.