Ламентации
Шрифт:
Джулия, вернувшись домой, осмотрела их раны.
— Ну, — спросила она, — что случилось?
— Ничё, — отмахнулся Джулиус.
— Откуда синяк, Маркус? — допытывалась она.
Маркус изобразил великомученика.
— Ничё, мам. Это не Риллкок, а Уилл его не бил!
С минуту Джулия молчала. И наконец смерила Уилла хмурым взглядом:
— Гордиться тут нечем.
Оглушенный, Уилл негодующе возразил:
— Но папа сказал…
— Хватит, Уилл. Ступай к себе.
У Уилла засосало под ложечкой. Разве он не достоин похвалы? Разве он не вступился за братьев?
Здравствуй, бабуля!
Нам нравится в Англии, пусть маме и приходится самой готовить и работать в саду. Мама говорит, что Англия — не такая дикая страна, хоть в туалете хлюпает по ночам, а один мальчишка ударил Маркуса. Здесь хотят, чтобы мы вели себя хорошо, как Иисус, и попали в рай. А я дал тому мальчишке сдачи за Маркуса и в рай, наверное, не попаду. Мама говорит, ерунда — многие делают всякие ужасы и все равно попадают на небеса, например крестоносцы, которые убивали людей, или солдаты в войну.
Целую, Уилл.
«Особенный ребенок», — подумала Роза. Хорошо, что можно представить жизнь дочери, пусть даже глазами девятилетнего мальчишки. Нечего сказать, у Джулии на все есть свое мнение. Эту черту, унаследованную от нее же самой, Роза считала недостатком.
Первая поездка
— Увидим кусочек истории, — объяснял близнецам Говард.
— А поесть там дадут? — спросил Джулиус.
— Это настоящее чудо — двухтысячелетняя крепость, построенная без единого камня!
— А еда там не такая древняя? — буркнул Маркус.
Поездка выходила недорогой — на машине в одно из исторических мест Англии. Мэйден-Касл — крепость на холме, бывший оплот бриттов близ Дорсета. Ныне от нее осталась лишь травянистая пустошь, окруженная рвами, видными лучше всего с самолета. В 43 году нашей эры крепость покорил римский император Веспасиан. Тридцать восемь защитников крепости были похоронены в полном боевом облачении — в знак уважения со стороны римлян. Говарду были дороги эти подробности, и по пути в Мэйден-Касл он старался заразить сыновей своей увлеченностью.
Близнецы остались равнодушны. Лишь когда один толкнул другого локтем и на заднем сиденье завязалась драка, им стало интересно, и Говарду пришлось остановить машину и усадить между ними Уилла. Тот придумал игру: вспоминать блюда на каждую букву алфавита. Но после сосисок и тортов игроки зашли в тупик: никто не мог придумать блюдо на «у», и все трое заснули от перенапряжения ума.
Во время затишья Джулия еще раз попробовала расспросить Говарда о работе.
— Как работа, милый?
— Отлично, — произнес Говард.
— Правда?
Говард почувствовал недоверчивый взгляд жены.
— Ну, не все гладко, — признался он, — но работа есть работа.
— Что не так?
Говард молчал. Впереди виднелась развилка, и в мыслях он тоже был на распутье. Говард свернул налево и включил «дворники»: по стеклу барабанил дождь.
— Расскажи мне.
Говард мог бы пожаловаться на маленькую зарплату, но дело было не в деньгах, а
— Ну, платят мало, — выдавил Говард.
— Согласна, — отозвалась Джулия. — Ты достоин большего.
— Англия — не Африка: большие деньги здесь получает лишь кучка людей.
— Понимаю, — согласилась Джулия. — Мы жили очень богато, правда?
— Да. — Говард сглотнул.
Джулия ласково сжала ему руку.
Говард молча свернул на кольцевую развязку и продолжил путь на запад. Мимо проносились дома. Впереди простиралась равнина, широкая и зеленая, над головой клубились тучи, а Говард и Джулия сознавали, что упустили свое счастье.
— Милый, — начала Джулия, — что ж ты не попросишь повысить тебе зарплату?
— Пока рано, я ведь еще новичок.
— Но ты прекрасно работаешь, разве нет?
— Конечно, но так рано просить не принято.
Джулия нахмурилась: ей напомнили, что она мало смыслит в служебных делах. У Говарда есть начальство. Он знает, что к чему.
Когда они вылезли из машины, из-за туч выглянуло солнце. Дети пустились бегом, взбирались вверх по крутым насыпям и скатывались вниз, крича до хрипоты. Наконец они очутились в центре, на ровной травянистой площадке в форме восьмерки, окруженной рвами. Земляная крепость, без стен, без башен. Джулия прижалась к Говарду, взяв его под руку; ветер трепал ее волосы, играл отворотами брюк Говарда. На минуту они задумались о полосе неудач в их жизни: дружба, прерванная, когда Джулия последовала за мужем; жалкая работенка, на которую согласился Говард, чтобы кормить семью. Никто не предупреждал их о подобных жертвах. Но при всех несовершенствах их союза, Джулия и Говард по-прежнему верили, что идут одной дорогой и ведет их одна и та же звезда.
Пока близнецы изображали кровавую схватку бритта с центурионом, Уилл, лежа на спине, пытался представить, будто живет в здешнем поселке тысячу лет назад, когда люди не колесили с места на место, задолго до машин и океанских теплоходов.
Тень Гитлера
В утренних футбольных матчах Уилл забил несколько мячей, чем расположил к себе Дигли, и тот пригласил его в гости, в муниципальный дом, где жил с матерью и старшей сестрой. Крошечный газон был безупречно ухожен: ровный зеленый квадратик, а вокруг — аккуратно подстриженная живая изгородь.
Поднимаясь по узкой лестнице, Уилл заглядывал в комнаты: в каждой — свои обои в цветочек и в каждой — по кошке.
— Мой папа воевал в Египте. Сущий ад! — рассказывал Дигли. — Он забирался на пирамиды. А умер от воспаления легких, когда я родился. Но осталась его форма. С большущей дырой от удара штыком!
Дигли показал Уиллу форму. Огромную — его отец, наверное, был великаном, — зеленую, из грубой шерсти (и всю в кошачьих волосах). Уилл просунул палец в дыру от штыка и весь затрясся противной дрожью. Комната Дигли была увешана моделями самолетов. С кровати на них глядел жирный полосатый котище.