Ламентации

Хаген Джордж

После разговора Уилла кольнула совесть. Под взглядом Салли он повесил трубку.

— Кто это?

— Дигли.

— Ох, — простонала Салли. — Жуткий тип.

Уилл изумился. Каштановый король? Жуткий тип? Дигли всеобщий любимец. Все девчонки вздыхают, когда он проходит мимо, и он это знает. Если Дигли захотелось твоих чипсов или шоколадного батончика, угостить его — большая честь. Дигли классный, это уж точно. Ему все сходит с рук. Салли первая отозвалась о нем плохо.

— Ага, —

с готовностью поддакнул Уилл, — жуткий тип, правда?

Салли не смеялась, а фыркала — тихонько, дерзко. Вот что еще нравилось в ней Уиллу.

Через неделю Уилл столкнулся с Дигли в «тубзике». Тот направил струю мочи на добрых пятнадцать сантиметров выше знаменитой подписи Магнуса Хобба — инициалов «МХ», выведенных мелом почти в двух метрах над сливным желобом. Отныне Дигли — не только каштановый король, но и повелитель «тубзика».

— Подумаешь, девчонка, правда? — хмыкнул Дигли.

— Да, — согласился Уилл.

— Что вы делаете вдвоем?

— Болтаем. Играем в игры. Смеемся.

— С парнем интересней.

— Наверное. — Уилл пожал плечами. — Тебе видней. У тебя сестра есть.

Дигли скривился:

— Разве с ней поиграешь? Она толстозадая и вечно бегает в туалет красоту наводить.

— Ну представь, что играешь с сестрой, — вот так и мы, — объяснил Уилл.

Дигли закатил глаза:

— Ну ты и балбес!

Салли снилась Уиллу по ночам. Однажды он парил среди ветвей могучего дуба и Салли Берд летала с ним вместе. В другой раз он копал туннель до Китая; когда он вылез наружу, появилась Салли, за ней тянулся звездный шлейф. Уилл взял ее за руку, но тут прискакал Полночный Китаец в траурной карете, синее лицо пылало яростью. Кони изрыгали огонь и били копытом. Уилл потянулся к Салли, но рука ее откололась, как кусок фарфора, и Уилл провалился в туннель, чувствуя, как остывают и твердеют ее пальцы.

Лишь затем, чтобы убедиться, что сон не сбудется, Уилл однажды по дороге из школы взял Салли за руку. Она улыбнулась и крепко сжала его ладонь, будто не хотела отпускать. Но, очутившись перед домом с медной табличкой «Доктор Бенджамин Берд, стоматолог», Салли, весело кивнув, высвободила ладонь.

— До завтра, Ламент, — попрощалась она.

Уилл замялся.

— Можно к тебе?

— Нет, Ламент, — сказала она. — У меня сейчас урок, скрипка.

Уилл поплелся домой. Зря он не притворился, что у него болят зубы. Может быть, его пригласили бы к доктору Берду на прием.

Каждый день, даже в дождь, Уилл и Салли вместе возвращались из школы. Болтали без умолку, рассказывали анекдоты и, не дослушав, принимались за сплетни об одноклассниках. Когда они были вдвоем,

время летело стрелой — верный знак, что он влюблен, — рассудил Уилл. Как-то раз он опоздал домой на два часа.

— Где пропадал? — ворчал по телефону Дигли.

— Провожал Салли.

— А чего так долго?

— Да так, — неохотно ответил Уилл. — Болтали.

— О чем?

— Ни о чем, — отмахнулся Уилл.

Как рассказать об их дружбе? Он поверял Салли все свои тайны: и про Рут, и про Полночного Китайца, и даже про то, как тяжело ему бывает с близнецами, — маме об этом не расскажешь.

— Сильная простуда, — сказала наутро Джулия, укутав Уилла одеялом так туго, что он не мог шевельнуться.

— Вот бы и нам заболеть! — запищали близнецы, увидав Уилла с градусником во рту.

— Я здоров, — прохрипел Уилл.

— Неправда, — сказала мама.

— У меня тоже температура! — крикнул Маркус.

— А у меня болотная лихорадка! — заорал Джулиус.

Уилл то впадал в забытье, то приходил в себя. Близнецам запретили шуметь и топать по лестнице. Весь следующий день Уилл проспал, не заметив, как прошло время, а когда очнулся, на стенах играли отсветы зимнего заката. Лихорадка спала еще через день.

Уиллу не терпелось вернуться в школу, но он страшился перемен, наступивших в его отсутствие. Так бывает в путешествиях: выбился из привычной колеи — будь готов, что мир вокруг уже не тот, что прежде. Но кованые школьные ворота остались теми же, с толстым слоем темно-зеленой краски, местами облупившейся; все та же ржавая арка на тротуаре встречала Уилла на пути. Знакомая едкая вонь из «тубзика», все те же классы — бывшие бараки. Из столовой все так же мерзко пахло казенной подливкой, а бомбоубежище, выдержавшее бомбы гитлеровцев, пережило и его отсутствие. Облегченно вздохнув, Уилл стал репетировать улыбку для Салли. С дальнего края площадки ему помахал Дигли. Уилл махнул в ответ и стал высматривать Салли в стайке девчонок, но ее не было видно. Может быть, тоже заболела? Уилл вглядывался в лица, и вдруг у него защемило сердце.

Он вновь повернулся к Дигли. Каштановый король сжимал девичью руку.

— Правду ты говорил, — признался Дигли, — с мальчишкой дружить — совсем не то. С девчонкой здорово.

— Да, — подтвердил Уилл.

Дело было в «тубзике». Метку Магнуса Хобба уже стерли, и Дигли, стоя на фаянсовом краю сливного желоба, выводил мелом на стене свои инициалы — новый повелитель тубзика.

— Не обижайся за Салли, ладно?

Уилл силился улыбнуться, но губы не складывались в улыбку.