Каролина
Шрифт:
– А правда, что Боги сотворили Фэй раньше всего остального? И на языке острова когда-то говорили все люди мира? И все они были чародеями?
Пока мы не добрались до места, Кейлет решила успеть разузнать обо всём.
– Правду знает лишь земля, – отвечала Ниркае терпеливо. – Мы бережно храним знания с самого начала времён, передаём их из поколения в поколение. Но начало времён было так давно…
– Поэтому древний язык не сохранился?
На губах Ниркае снова заиграла улыбка. Она будто бы и не исчезала – пряталась в линии скул, в тени
– Сохранилось больше, чем вы можете вообразить. – Ниркае переступила лежащий на дороге камень. – Язык живой: он впитывается в почву, всходит вместе с семенами и тянется к небу с кронами деревьев. Слова просачиваются даже сквозь крепостные стены, так что и века им не преграда. Вы думаете, что разговариваете на мидфордском и рокнурском…
– Это почти одно и то же, – вставила Кейлет. – Письменность у нас отличается немного, но говорим мы…
Она замолчала, сообразив, что Ниркае приветствовала гостей с полуострова на их же языке. Разве что некоторые гласные звучали из её уст более тягуче, а иные согласные отскакивали, как капли дождя от железного ската крыш.
– Часто вы произносите слова, – продолжала Ниркае, – появившиеся задолго до того, как короли-открыватели обогнули мыс Акулий Плавник и высадились на полуострове.
Очень хотелось узнать, какие это слова, хоть парочку из них, но хранительница острова сама не говорила, а расспрашивать и перебивать нам с Кейлет уже было неловко.
– Что касается ллуриэн, чародеев… – Мы почти подошли к маяку, и Ниркае замедлила шаг. – Когда-то их и правда было больше, но нет, не все люди были названы Богами. Не все и желали этого – жителям полуострова хотелось самим давать имена. Люди назвали сталь. Люди назвали меч. Земля узнала вкус крови, которую в неё проливали, и ответила. От чистой воды проклюнется зелёный росток, а от боли и крови родились межи.
Появился Разлом. И мёртвые деревья Чёрного леса, который расползался вокруг подобно болезни.
– А если все войны закончатся, – прошептала я, – если много веков их не будет, может, земля простит нас и закроет Разлом? И Боги опять станут называть больше чародеев.
– Для нас века – это долго, – ответила Ниркае. – Для Богов проходит лишь мгновение. С именем чародеям даётся огромная сила, а любая сила может стать разрушительной. Пока Боги наблюдают. Уже очень, очень давно на целое поколение появляется лишь один чародей.
У меня в горле пересохло. А Кейлет звонко озвучила мои сомнения:
– Но нас двое!
– Да, вас двое. Возможно, грядут великие перемены.
Меня не прогнали. Не указали на чудовищную ошибку, не назвали самозванкой. Мне не придётся в слезах бежать к отцу и просить прощения. Выдохнув с тихим свистом, я искала взгляд Кейлет, только она всё ещё смотрела на Ниркае.
– Но я была первой, – сказала Кейлет.
– Поэтому ты первой запишешь в книгу своё имя.
???·
Сосулька
Этой ночью стук в дверь рубил нити воспоминаний и настоящего.
Мысленно я ещё
Дэзи уже стояла на ногах. Она приложила палец к губам, сделала несколько шагов к двери и раздражённо проворчала:
– Бордель сегодня не обслуживает, неужели не ясно? В городе и без нас достаточно развлечений.
– Это Вентроут, кхм, капитан. Открой на минутку.
Солль тоже вскочила.
– Не открывать? – прошептала она одними губами.
Это вызовет лишние подозрения – если нас не ищут. А если Диддерио уже очухался и разослал отряды для поимки беглецов…
– Сейчас открою, – лениво протянула Дэзи.
За полгода, что мы не встречались, она не разучилась слушать мои мысли.
На цыпочках я метнулась к подсобке у чёрного хода. Как только дверь за моей спиной тихо закрылась, другая дверь, щёлкнув замком, распахнулась. Я притаилась в полной темноте.
– Доброй ночи вам, девушки! – Капитан Вентроут, кем бы он ни был (фамилию я прежде не слышала), звучал нетрезво. На гончего пса в погоне за добычей он не тянул.
Плечи мои расслабились. Прислонившись спиной к стене, я позволила себе на полшага вернуться в прошлое. Пальцы бессознательно выводили на юбке рисунок. Голоса минувшего и настоящего запели хором:
– Если вы ищете девушку на ночь, капитан, побродите по улицам. Может, найдёте кого не за монеты, а по взаимной симпатии.
– Напиши на твоём языке – имя, как ты услышала его. А я повторю его символами фэй.
В подсобке темно, а лист перед мысленном взором белоснежный, хоть и с ветхими краями. Сквозь страницы слева неразборчиво проступают чернила: половина книги уже стала тайником для имени Кейлет и тех, кто был здесь до неё. Страницы справа были чистыми. Перо коснётся их, когда Боги позовут нового чародея.
Я помнила, как пришлось подняться на носочки перед высокой подставкой. Помнила холод камня под локтями и тёплый ветер на щеках, улыбку Ниркае и сеточку морщинок вокруг её лучистых глаз. Скрип пера, когда она выводила по кругу символы моего имени. Этот означает крылья. А этот – одиночество. Зачем Боги назвали меня одиночеством?
Чернилами на бумаге, пальцами в воздухе, тушью на коже Лэнсо. Я видела символы, но не слышала их, забыла мидфордские буквы, которые сама аккуратно вывела в углу страницы. Шёпот стих…
Раздалась какая-то возня. На пороге борделя продолжалась своя беседа.
– Благодарю за вино, хозяйка. Я просто выполняю приказ. Айвор велел именно сегодня проследить, чтобы у вас тут обошлось без происшествий.
– Учитывая прошлый год, – присоединился другой мужской голос.
– У нас всё хорошо, как видите, – уверенно отвечала Дэзи. – Дверь заперта, клиентов нет.