Каролина
Шрифт:
– Клянусь, ты никогда об этом не узнаешь.
Захотелось рассмеяться. И чуть-чуть заплакать. Может, помчаться сквозь деревья, чтобы шлейфом летела юбка и развевались волосы, а может, лечь в корнях одного из них и уснуть.
Захотелось, чтобы он взял меня за руку, и это желание тут же исполнилось.
– Пойдём? – Теперь, когда всё почти получилось, Охотник растерял самоуверенность. Из его глаз исчезла хитринка, а уголки губ опустились.
– Пойдём. Только ведь нас не ждёт никакой извозчик.
Он потянул меня
– Знаю.
В Чёрном лесу не было факелов. Открытый огонь мог за несколько часов превратить мёртвые деревья в ещё более мёртвый пепел. Но сегодня, в единственную ночь года, когда запертые в своих пещерах межи не кричали комендантский час, сюда проникали далёкие огни города. Слух как будто даже улавливал звуки музыки, а воображение дорисовывало ритмичный стук каблуков по мощёным улицам, слова песен, зазывания торговцев и ржание возбуждённых лошадей. Ржание было громче всего.
Я остановилась. Извозчика и правда не было, но дорогу перегородила повозка – обычная крытая повозка, на каких развозили и не слишком важных гостей, и самозванку со скрытым под маской лицом, и целительницу к месту несчастного случая.
– Небольшой камешек с золотом, и извозчик, вернувшись из города, с радостью отправился домой пешком. – Охотник открыл передо мной дверцу.
– Ты умеешь управлять ей? – спросила я совсем не то, что хотела.
Он пожал плечами.
– Вряд ли это сложнее танцев.
– Но так не бывает. – Ступенька звала, но я не решалась сделать шаг. – Всё слишком складно получается. Нельзя просто подкупить половину Нуррингора и выйти.
– Да, всё просто, Каролина. Знаешь, почему?
Я повернулась к нему.
– Почему?
– Потому что Боги этого хотят.
– Но Боги…
– Нет, не забыли о нас. – Склонив голову набок, Охотник смотрел на меня и улыбался – снова улыбался, но теперь как-то по-новому. – Боги ждали, когда мы сами начнём что-нибудь делать, а теперь они нам помогут. Отдыхай, Каролина, я довезу нас до города.
Когда он перестал называть меня волшебницей? Усаживаясь на сиденье, я осознала, что верю ему. И про помощь Богов верю, и в то, что довезёт. И в то, что я нужна ему.
Я сняла маску, положила её на колени и накрыла руками. Веки сами собой сомкнулись. Пальцы обводили контур маски – он казался длинным, как дорога до города, как потерявшаяся в забвении жизнь. Стучали, отскакивая от колёс, камешки. По мозаичной плитке в танце стучали две пары каблуков. Чей-то кулак – так не вовремя посреди ночи – тарабанил в дверь. Стучали по камню тяжёлые сапоги. Что ж, довольно пустой болтовни. Она ваша…
– Просыпайся, Каролина. Мы на месте.
Я не сразу сообразила, что за место и кто такие мы. Охотник стоял одной ногой на ступеньке повозки и протягивал мне ладонь. У него за спиной мерцали огни праздничного города.
– Мы правильно приехали?
–
Сжимая в одной руке маску, а в другой – пальцы Охотника, я вылезла из повозки. Да, похоже на задний двор Куары. Я ведь всего однажды была здесь, тем утром в начале зимы, когда мы поспешно собрались и уехали в Рид. Ответом на мои сомнения стала скрипнувшая дверь, мелькнувшая в проёме тень и многозначительное покашливание.
– Да, правильно приехали.
За последние полгода я ночевала в разных стенах, но домом считала те, что покрылись слоем копоти от всегда горящего очага и пропитались запахом трав. В Риде или в любом другом городе – моим домом был дом Куары.
Он встретил нас двумя чашками горячего слабоалкогольного пунша, которые с порога сунул нам в руки, и сведёнными на переносице седыми бровями.
– Выбрались всё-таки, дураки отчаянные! – Захлопнув за нами дверь, Куара несколько раз провернул в замке ключ и жестом указал следовать за ним в гостиную.
– Не без твоей помощи, колдун, – сказал Охотник с лёгким кивком. – Остальные были здесь?
Куара тоже кивнул. Сощурившись, он умудрялся одновременно вытирать руки о фартук, обеспокоенно смотреть на меня и придирчиво изучать моего спутника.
– Были. Я отправил всех в бордель.
– В бордель? – переспросила я. – Туда, где ты взял платье для Мии и парик?
– Ну. А где ж ещё вернее спрятать женщину и нескольких… Я четверых ждал, но четвёртый, вижу, с тобой пришёл.
– Со мной… – я невольно улыбнулась. – Или, скорее, я с ним. Как Сола?
Куара и сам не заметил, как хмурая складка между его бровями чуточку разгладилась.
– Спит на втором этаже. Я думал, мать её с вами будет.
– Денна освободится меньше, чем через два года. Ей правильнее подождать, чем с младенцем в бега пускаться.
Ну вот, главными новостями мы обменялись. Повисла пауза, которую каждый заполнил по-своему. Я проглотила половину пунша. Летняя ночь была тёплой, на плечах лежал тяжёлый плащ нуррингорского капитана, но желудок будто ещё не успел оттаять после зимы.
Охотник отошёл к очагу, чтобы поближе разглядеть птичку. Верба цокала коготками туда-сюда по деревянной полке: чирикнув на гостя, она доверчиво перепрыгнула на его подставленный палец.
Куара продолжал пялиться.
– А вы, все остальные, не скоро бы освободились, стало быть? – спросил он Охотника.
– Ты прав, колдун, – ответил тот. – Мне камеру в Нуррингоре пожизненно отвели.
– И за какие ж такие подвиги?
Я почувствовала, что пора вмешаться.
– Послушай, Куара. – Отставив пустую чашку, я осторожно тронула его плечо. – Мы за этим и пришли. Охотник… хм, так он себя называет, попал в Нуррингор десять лет назад с пробитой головой и с тех пор ничего о себе не помнит.