Каролина

Соммер Мэри

– Собираемся, – сказал он без напрасных увиливаний. – Поможешь?

Самозванка

Тёмно-зелёная бутылка ловила блики вкрученных в стену факелов. Я ещё разок протёрла рукавом этикетку, чтобы ярче проступило золотое тиснение, расправила плечи, взбила кропотливо уложенные Клэрис локоны и постучала.

Шаги за дверью послышались лишь минуту спустя. Вслед за ними – шелест бумаг, хлопок, ругань – и, наконец, снова шаги. Пока проворачивалась ручка, я растянула губы в подобии улыбки… или в подобие оскала:

появившись на пороге, главный комендант Нуррингора испуганно вздрогнул.

– Господин Диддерио! – Я выставила перед собой бутылку и, пока он не придумал лицемерную отговорку или искреннее проклятие, быстро заговорила: – Мы с вами ни разу не встречались с тех пор, как я вернулась из Виарта – а я, так уж вышло, вернулась.

К вашему глубочайшему неудовольствию.

– Мне сообщили. – Диддерио прищурился. – Вам не стоило…

– Сегодня всё королевство празднует самую короткую ночь года. Вот я и подумала, господин комендант, а не воспользоваться ли нам этим торжественным случаем?

Он отступил на шаг.

– Что вы имеете в виду, госпожа целительница?

– Раз мы с вами вынуждены сосуществовать в этих стенах, пора научиться друг друга выносить, не считаете так?

Возможно, я пришла невовремя. Судя по впавшим щекам и стеклянному блеску в глазах, господин Диддерио накануне уже учился с кем-то сосуществовать. Впрочем, на бутылку он глянул весьма красноречиво.

– Вы хотите подарить мне вино?

– Из запасов королевской винодельни. – Я кивнула. – Гранд Айвор недавно привёз несколько бутылок в благодарность за верную службу. Но не подарить, а вместе выпить.

Как славно, что гранд Айвор снова отбыл в Виарт и не скоро узнает, что в его серванте стало на одну бутылку меньше.

Диддерио смерил меня критическим взглядом, в сомнениях пожевал губу и всё же отважился на приглашающий жест. С его рабочего стола, предварительно освобождённого от бумаг, на меня источали дивный аромат остатки вчерашней закуски. Вознеся короткую молитву Богам, чтобы у коменданта нашлись чистые – без отпечатков жирных пальцев и губ – кубки, я со стуком опустила бутылку на стол.

– Главное, сама не напейся.

Тогда в Разломе у нас с Охотником было меньше часа, чтобы обсудить план.

– Псам всё равно, скольких они уводят, скольких приводят обратно. А Диддерио в журнале отмечает. Нужно сделать так, чтобы в этот вечер он на перекличку не вышел.

Пока остальные были заняты работой и переживаниями, он провожал меня обратно к выходу. Охотник говорил непринуждённо, будто не спас только что мою жизнь. Будто не случилось у нас ни танца, ни рук на талии, ни четырёх секунд одного задержанного на двоих вздоха – я посчитала их на следующий день.

А спустя три кубка сладкого белого из королевской винодельни господин Диддерио откинулся на спинку стула и захрапел.

Куара был прав: действие быстрое. Я спрятала пустой пузырёк за пояс. Жаль, комендант как раз перешёл от качеств, которые его во мне раздражают, к тем, за которые меня можно терпеть. Впрочем…

Я подсунула ему под голову свёрнутый плащ и уложила руки на животе, чтобы не болтались.

– Завтра утром вы проснётесь отдохнувшим и счастливым, господин комендант. Вам было бы веселее распивать вино с господином Сергором, как было задумано, но… надеюсь, Боги даруют вечный покой его душе.

Остатки вина отправились в пустую с начала весны жаровню – пусть думает, что мы выпили всё. Я затушила свечу и вышла в коридор.

Снаружи начало темнеть. В Нуррингоре, в тени высоких стен и мёртвых деревьев, ночь всегда наступает раньше, даже самая короткая в году. С каждым шагом, с каждой секундой, которая отодвигала прошлое и приближала грядущее, во мне нарастало беспокойство. Не помню, чтобы когда-либо волновалась вот так: мучительно, до дрожащих коленей и тянущей боли в груди. Не помню… Словно это хоть что-нибудь значит.

– Моего учителя Куару называют колдуном. Но мне кажется, Охотник, что он сведущ не только в рецептах всяческих отваров. Вдруг он сможет залатать дыру в твоей голове, через которую память вытекла?

Я пыталась шутить, чтобы надежда в голосе не звучала слишком отчаянно. Охотник улыбнулся.

– Зажило уже всё, сама проверь.

Он наклонил голову, и мне ничего не оставалось, как запустить руку в его волосы. На затылке пальцы нащупали огрубевший за много лет шов.

– Шрам остался. – Подтвердила я тихо.

– Да разве ж это шрам… Мы отсюда в город отправимся, и я наведаюсь к твоему колдуну.

Почему я сама не обратилась к Куаре? Над этим я раздумывала последние недели, пока мы обменивались посылками и зашифрованными письмами. С зависшим над бумагой кончиком пера я мысленно просила: «Помоги найти мою память, Куара». А после выдыхала и царапала: «Плохо сплю – пришли мне, пожалуйста, одно из твоих чудесных снадобий… а ещё платье для карнавала».

В Нуррингоре самую короткую ночь не праздновали. Арестованным не полагался к ужину десерт, никто не звал музыкантов и не отпирал камеры для танцев и хороводов. Зато большинство псов разъехались помогать патрулировать города от Виарта до южного побережья. Говорят, год назад была резня. Ещё говорят, что ту праведную резню благословила корона: вместе с нечестивыми в криках и крови утонули многие враги самоназванных правителей.

– Почему тогда в этом году наша овдовевшая королева усиливает дозор? – спросила я у Охотника, когда он обещал полупустой Нуррингор.