Каролина
Шрифт:
– Как ты, что ли?
– Как я. Не знаю, почему сама ни разу не обращалась к тебе с подобной просьбой…
Куара хмыкнул. Я запнулась, а он словно пожалел о своей несдержанности и договорил за меня:
– Хочешь, чтобы я помог ему вернуть память?
– Да.
– Нет.
Это сказал Охотник. Пока мы Куарой обсуждали его судьбу и решали, как помочь, сам он успел передумать.
Я не поняла, отчего на этот раз, но внутри снова всё похолодело.
– Почему? – спросила я шёпотом. Где-то –
– Я уже вспомнил.
– Когда?
– Недавно. – Охотник аккуратно пересадил Вербу обратно на полку – та протестующе пискнула – и подошёл ко мне. – Той ночью в лазарете, когда поцеловал тебя.
А я продолжила задавать вопросы, на которые уже знала ответы:
– Почему тогда?
– Потому что я и раньше тебя целовал.
Стук каблуков по плитке… Мне требовались по меньшей мере сутки, чтобы принять, но Охотник не дал мне и минуты – он уже отвернулся к Куаре.
– Нужно, чтобы вспомнила Каролина. Сможешь?
Ты ведь можешь, Куара?
– Я-то могу, но не буду. – Подозрительность во взгляде Куары сменилась интересом, но эта искорка тут же погасла. – Знаешь, сколько раз я пытался за последние десять лет? Сколько раз она сидела вот в этом кресле и просила меня о помощи?
Повинуясь немому приказу, мои превратившиеся в желе ноги сделали несколько шагов назад, и я села в указанное кресло. Бархатистая зелёная обивка, местами протёртая. Правое бедро глубже погрузилось – видно, там пружина расслабилась. Нет, я не помнила это кресло.
– Она вспоминала, – продолжал Куара, – вспоминала, плакала, убегала прочь, а через время возвращалась, опять всё позабыв. Всё! И наши встречи, и кусочки между ними. Эту мозаику уже не собрать…
Я смотрела то на одного, то на другого, то на себя как бы со стороны. Будто я умерла и теперь ждала, позволят ли мне заново родиться.
– Ты знаешь, что было в том воспоминании?
Куара дёрнул головой.
– А я знаю. – Охотник подошёл и опустился рядом со мной на колено. – Не удивляйся, колдун, что Каролина не может удержать это в голове. Потому что воспоминание ненастоящее.
Что-то громко шумело, точно лопасти огромной ветряной мельницы на ветру, и только когда Охотник на ощупь нашёл и сжал мою руку, я узнала в этом шуме своё дыхание.
Куара вдруг хлопнул себя по лбу.
– Вот же! Как я сам не догадался. Она не ударилась головой, да? Ей намеренно, – он проделал странные, не совсем приличные движения руками, – засунули это в голову, чтобы спрятать…
– Чтобы поглубже закопать правду. – Охотник больше не кивал. В ожидании приговора он замер. – Ты сумеешь снять на один слой больше, колдун?
Мельница перестала вращаться, зазвенела
– Смогу, попробую. Но если не получится, – Куара посмотрел на меня, – ты снова всё забудешь – и всё, что случилось за последние полгода тоже. Нуррингор, меня, его. Что скажешь?
Под пристальными взглядами обоих я так сильно мотнула головой, что шея хрустнула.
– Я не хочу забывать Нуррингор. – Я уже и голос свой едва узнавала. – Там Колтон с Мией, там Сола родилась. Там твои крылья и…
– Айвор, – закончил Охотник с бесцветной улыбкой. – Да, знаю. Но тебе нужно вспомнить и другое.
Клэрис, я хотела назвать Клэрис. Айвора я не забуду, даже если Куара выскоблит мне мозг. Перед мысленным взором возникло его лицо и наш последний разговор. Однажды, Каролина, ты не услышишь – ты вспомнишь.
Я растёрла по щекам слёзы – когда они появились? – и тихо переспросила:
– Вспомнить всю мою жизнь?
– Всю твою жизнь.
Кивнула я почти незаметно, если бы у меня на голове сидела Верба, она бы и не качнулась. Но Куара заметил. Он хлопнул руками – мир моргнул и исчез.
·???
Мне всегда нравились свечи. В отличие от маленького принца, который боялся темноты, я просто любила свет.
Две горели на прикроватном столике, ещё одна – на подоконнике. Массивный позолоченный подсвечник в углу расплескал по спальне оранжевые брызги.
Я любила, приоткрыв глаза, смотреть, как тёплые блики струятся в его каштановых прядях и через кончики пальцев перетекают в мою руку. Вместо одеяла, отброшенного в угол постели, свет укутывал его плечи и бугрящиеся мышцы на спине, вместе с моими ногами обвивал его бёдра. Искорки поблёскивали в испарине у висков и на влажных губах, когда он прерывал поцелуй – чуть отстранялся, чтобы в последний момент перед кульминацией встретиться со мной взглядом.
А после я любила закрыть глаза и в темноте слушать его дыхание.
– Мне трудно было за ужином сидеть от тебя так далеко, я тосковал. – Он приподнялся и накрыл ладонью мурашки на моём животе.
Дрёма уже стала накатывать тёплыми волнами, я подвигалась под его рукой, чтобы прогнать её.
– Ты свои чувства лучше напоказ не выставляй. Не боишься, что принц вызовет тебя на дуэль?
– Марсел всё ещё хочет на тебе жениться? – Он тихо рассмеялся. – Что ж, постараюсь с ним договориться. Как думаешь, его устроит пони?
В притворном возмущении я попыталась его пнуть, но он поймал моё колено.