Каролина
Шрифт:
Охотник перестал наигранно выискивать у себя сзади крылья и подмигнул. Боги, это первый человек, который мне подмигнул.
– Так вышло, что это я тебя удивил, Волшебница? А ведь я, можно сказать, родился в Нуррингоре. – Не обнаружив ничего полезного за плечами, он просто пожал ими. – Может быть, вне этих стен я и вовсе не существовал. В нашу первую… нет, вторую встречу мы рассказали тебе об удобных прозвищах. Правда лишь отчасти. Кости, Ящерица и Твоё Величество стали называться так из-за меня, потому что я своего имени не помню. В тетради коменданта,
В самом деле удивил. Насколько, что всё во мне оцепенело: и руки, и голос, и сердце.
– Я подумал, может, ты спросишь у Айвора? – добавил Охотник как бы невзначай.
Ну конечно. В Нуррингоре я лишь во вторую очередь была целительницей. В первую – той, которая может спросить у Айвора. Попросить, добыть, заработать… у Айвора. В месте с бдительной охраной и толстыми стенами, где муж несколько лет мог не знать о смерти жены, слишком легко разлетались слухи.
Я оттолкнулась от стола и присела на край ближайшей койки.
– Айвор ничего мне не скажет. Прости. – Тон получился резким, а зря. Моя репутация далась мне не то чтобы мучительно.
Выждав минуту, Охотник тихо подошёл и опустился на другую кровать – напротив.
– Я не хотел тебя использовать, – сказал он серьёзно. Куда подевались все смешинки в глазах?
– Ничего такого я не подумала…
– Подумала. Я не хотел, правда. Забудь об этом.
– Не говори мне забывать, надоело забывать. – Я нетерпеливо мотнула головой. – И не воображай, что смог так уж сильно поразить меня своей историей. Потому что я родилась всего полгода назад, в начале зимы.
Охотник поднял брови – обе одновременно. Он и улыбался симметрично, и ямочки на его щеках проступали одинаковые. Было в этой одинаковости что-то успокаивающее.
– Веришь или нет, но я о себе тоже ничего не помню. Только с именем больше повезло.
– Каролина.
– Да. Куара, мой друг и учитель, сказал, я упала с лошади. Может, и так… Мне всё чаще кажется, что все вокруг лгут. – Я стряхнула с плеча ещё одного вымышленного паука с липкими волосатыми лапками.
Ненадолго повисло молчание, и в моей голове начали стихать мысли. Пока я сидела вот так, неподвижно, этим воспользовалась усталость. Она караулила меня ещё в Виарте, у постели короля, – нависала над креслом… потом тяжёлой поступью следовала за повозкой. А теперь почти догнала.
– Скажи, Каролина, – тихо заговорил Охотник. – Ты помнишь войну?
Вопрос прозвучал неожиданно, но времени на раздумья мне не потребовалось.
– Даже не помню, – ответила я. – Знаю. Никто не рассказывал, а я знаю про ночь вторжения, про межей, про то, что солнечный свет уже больше десяти лет не прорывал тучи. И я знаю, какие чувства это во мне пробуждает. Странно, но я как будто знаю Виарт.
– Но ты не помнишь ничего про себя?
Я мотнула головой. Охотник смотрел на меня как никогда прежде внимательно. Смешинки исчезли из его глаз. Прогоняя тёплые блики свечи, в них отражались
– Я не колдун, Каролина. – Он нахмурился, губы дрогнули в отрешённой улыбке. – С мудрецами не общался и толковать чародейские письмена не умею. Я просто человек с пробитой головой, но… Мне кажется, что воспоминаний ты лишилась не из-за лошади.
Моё сердце пропустило удар. А его, судя по частому дыханию и прилившей к щекам краске, билось слишком часто.
– Давай я всё же осмотрю тебя, Охотник. – Я встала.
Он тоже поднялся и зачем-то подмигнул мне. Снова! Боги, как отвечать на это? Я не была уверена, что мои веки могут функционировать независимо друг от друга.
– Я чувствую себя превосходно, – заверил непослушный пациент. – Могу даже танцевать.
Вот закатывать глаза я умела.
– Танцевать? А с чего ты решил, что умеешь танцевать?
– Всего лишь робкая надежда. Помоги выяснить. – Он протянул мне руку.
Однажды я вспомню всю свою жизнь – с самого раннего детства. И какими бы разнообразными не оказались мои воспоминания, вряд ли среди них отыщется предложение более абсурдное и несвоевременное.
– Хм, нет.
Отступить я не могла, поэтому прикидывала, как незаметно обойти койку боком.
– Ты не можешь отказать в просьбе своему пациенту, Волшебница! А вдруг это моя последняя просьба?
– Разве ты не чувствуешь себя превосходно?
Он взглянул на свою протянутую руку и снова на меня. Его глаза больше не отражали окружающий мир, только что-то, скрытое внутри.
Я сдалась, давно сдалась, но оковы – не железные, другие – сковали меня раньше.
– У нас нет музыки, – придумала я убедительный аргумент.
И тут снаружи пошёл дождь. Охотник согнулся в изящном, достойном королевского бала поклоне и произнёс совершенно серьёзно:
– Любое твоё желание.
Словно со стороны я наблюдала, как моя рука по плавной дуге легла в его руку. Мозг ещё посылал какие-то неразборчивые сигналы, но тело уже выбрало впредь обходиться без него.
– Слышишь музыку? – спросил Охотник, кинув на окно.
– Нет, – призналась я шёпотом.
– А я за много лет научился. Там разные инструменты стучат – по лужам, стёклам и жестяным водосточным трубам. Ритм от времени года зависит… Я много слушал дождь. Только мне ни разу не представился случай под его песню обнять женщину.
Меж меня возьми, если он не помнит, как это делается, я ведь не смогу помочь. Впрочем, его рука весьма убедительно скользнула по моей пояснице. Вслед за этим сработал какой-то секретный рычаг, и моя легла ему на плечо.
– Начинай шевелить ногами, выдумщик, – проворчала я беззлобно, – иначе я засомневаюсь в твоих танцевальных намерениях.
– Погоди, дай восстановить в памяти рисунок.
Он расправил пальцы на моей талии и сделал шажок вперёд. Между нами ещё могли пролететь несколько мух, но для вздоха полной грудью пространства не осталось. Я отвернулась к окну. Ночь превратила его в зеркало, и в каждой приклеенной к стеклу капле подрагивал крошечный огонёк свечи. Буду следовать за ними, раз дождь лился для меня сплошным монотонным гулом.