Каролина

Соммер Мэри

После меня вызвали к шахтам.

Когда появился Разлом, в его тёмных недрах нашлись не только чудовища, но и пища для них. Межи кормились кровью людей – и кровью земли. На глубине, в щелях твёрдых пород, смолянистая чёрная масса застыла в ожидании кирок и молотков. Нуррингорские заключённые, что покрепче и повыносливее, обвязавшись прочными канатами, спускались в шахты Разлома. Они отбивали куски породы, из которых уже на поверхности – в пекарне – добывали кровь земли.

Об этом я узнала по дороге.

– Сытый меж – люди спокойно спят, – объяснил извозчик,

подобравший меня у ворот. – Только я слыхал, что многим легче бы своей кровью межа накормить, чем в шахты спускаться. Да вот… кто ж сам решать может?

– А почему «пекарня»? – спросила я.

Мы ехали по узкой дороге вглубь леса. Путь был недлинный – один из отростков большого Разлома тянулся почти к самым стенам тюрьмы. Скоро между окутанными тишиной мёртвыми деревьями стал просачиваться шум: стук, скрип, отрывистые глухие приказы.

– Так ведь печи там огромные, – извозчик махнул головой в сторону башен, что остались позади. – Из восточной башни иногда такой вонючий дымище валит… Я ж раньше там в пристройке и жил, а как про яды рассказали, в деревню соседнюю переселился.

– Какие яды?

Он пожал плечами.

– Да кто его разберет. Может, пугают для острого словца. Но лет десять назад слушок пошёл, дескать, в пекарне рабочие мрут. И трупов оттуда выносят больше, чем казнить могут. Тоже на корм идут, само собой… Говорят, когда руду плавят, чтоб кровь из неё потекла, испарения ядовитые выделяются. Так-то.

Так-то… Сегодня в одной из шахт случился обвал. Бригаду работавших там заключённых удалось вернуть на поверхность. Одному повезло: отделался выбитым плечом и парой царапин. Он даже помогал мне накладывать шины товарищам, промывать раны и делать перевязки, успевая – между слоями марли – сыпать комплиментами «никогда ещё в Нуррингоре не было такой красивой» целительнице.

Следуя наказам Куары, я не спрашивала имён и старалась не запоминать лица. Но как забыть глаза того, с пробитым лёгким? Их блеск, когда он, кашляя и захлёбываясь кровью, неразборчиво хрипел мне историю своей жизни? И мутную поволоку перед тем, как я закрыла их навсегда.

Ещё двоих сразу погрузили в телегу. Бесшумный, похожий на тень вестник повёз их в сторону пещер. Сытый меж – люди спокойно спят. Меня подташнивало. Ещё и рыбная косточка между зубами коменданта некстати вспомнилась. Закончив с ранеными, я отошла подальше за деревья и опустилась на колени; спазмированный желудок благодарно вытолкал не успевший перевариться завтрак.

Куара рассказывал, что в прошлой жизни я долгое время работала в госпитале. «Знаний и навыков тебе хватит, – говорил он… уверенно говорил, а смотрел с тоской. – Руки сами всё сделают – руки у тебя сильные, Каролина. И воля сильная. А душа твоя прозрачная, словно марево на рассвете. Ты запри её на три замка и возведи вокруг собственные тюремные стены.»

Прислонившись к стволу, я прикрыла глаза. За моей спиной продолжалась работа, будто ничего и не случилось. Увидев раз, теперь я без труда могла соединить звуки с образами. Скрипела лебёдка, опуская новых рабочих в шахты. Скрежетали цепи кандалов. Стучали кирки и молотки – приглушённо,

как утробное урчание гигантского чудовища.

И на все эти звуки тяжёлыми пластами наслаивалась тишина, которую издавал Разлом. Я не подходила близко к краю, но холод, что сочится из его глубин – первозданный, злой холод – отныне и навсегда поселился у меня между рёбрами. Бежать… бежать отсюда.

Но обратно я брела медленно. Закрывшиеся за мной ворота отсекли крадущиеся по следу сумерки. Дни на опушке Чёрного леса были короткими даже для начала весны. Обычно свет прогоняет тьму, но здесь он давно признал поражение и в страхе отступил.

Хоть бы Клэрис догадалась заранее растопить камин в моей спальне! Больше своего утраченного прошлого сейчас я мечтала вспомнить тепло и оранжевый цвет. Но сперва нужно было навестить вчерашнего раненого.

Очередной дежурный пёс – я уже перестала различать их лица в обрамлении высоких воротников форменных мундиров – повёл меня мимо массивных дверей с окошками-решётками. До ямы мы не дошли, остановились перед одной из камер. Лязгнул засов, пёс провернул в замке ключ. Напоследок он переворошил содержимое моей сумки, отобрал ножницы, пинцет и слишком длинный бинт, а после сунул мне в руку свечной огарок и жестом пригласил внутрь. Дверь за мной шумно захлопнулась, взметнув волосы на затылке.

Это была тесная камера на четверых – одна из привилегированных, как я поняла из рассказов. Имелся даже небольшой квадратный стол со стульями. У каждой стены стояло по койке с худым тюфяком на провисшей железной сетке. В центре на небольшом каменном очаге тлели угли – нет, они не согревали, только не давали замёрзнуть насмерть. Как и крошечное отверстие в стене под потолком почти не пропускало свет. Если бы не факелы в коридоре и свеча, я оказалась бы в кромешной тьме, а так смогла даже различить силуэты.

– Бах! – послышалось от одной из теней. – Сегодня не обычный выходной, а праздничный? Неужели комендант в приливе добродушия выделил каждой камере по шлюхе?

Тень оторвалась от своего лежака и ступила в круг света, обратившись невысоким сутуловатым мужчиной. Склонив голову набок, он с хитрым прищуром оглядел меня с ног до головы.

– Оставь девушку, Ящерица, – послышался приятный тихий голос из неосвещённого угла.

– Да ведь я и пальцем её не тронул! Понял уже, что не шлюха. Простите… кхм, добрая госпожа. – Мужчина одёрнул ворот тюремной робы и шутливо поклонился.

Не шлюха, пока слухи о выделенной для меня комнате и соседстве с грандом Айвором не опровергли это утверждение. Мой сжатый кулак, готовый колотить в закрывшуюся дверь или же, если понадобится, ломать чью-то челюсть, невольно расслабился.

– Меня зовут Каролина, – произнесла я как можно ровнее. – Я целительница.

Тот, кого назвали Ящерицей, присвистнул.

– Выходит, Охотнику вовсе не пригрезились чьи-то нежные руки. А мы не верили. Эй, Охотник! К тебе пришли, видать.

На другой неосвещённой койке обозначился силуэт. В маленькой камере – всего четыре шага, чтобы подойти, а свет от дрожащего фитилька добрался ещё раньше.