Каролина
Шрифт:
Он был моложе, чем показалось мне вчера. Седые волоски проникли в его густые тёмные пряди не то обманом, не то лестью, как и тонкие линии морщин в уголках глаз и на переносице.
– Мне нужно проверить шов и сменить повязку, – сообщила я всё тем же ровным голосом.
Охотник послушно повернулся ко мне спиной и через голову стянул верх робы. Ящерица вызвался помогать: со свечой в вытянутой руке он навис над нами подобно гнутому фигурному канделябру из залов королевского дворца.
Рана заживала хорошо: не покраснела, не загноилась.
– Благодарю тебя, целительница. – Повращав плечом под свежей повязкой, человек вокруг раны улыбнулся мне. Так вот, отчего появились морщинки вокруг его глаз – он улыбался умело и даже как-то заразительно. Мой уголок губ непроизвольно дёрнулся в ответ.
Я снова посмотрела на дверь, но снаружи было тихо.
– А почему ты Охотник? – поинтересовалась я из вежливости.
– Удалось однажды поймать парочку крыс, – он подмигнул. – Так повелось, что имена остались дожидаться нас за стенами, а здесь легче приживаются прозвища. Встретил тебя Ящерица. Уж больно юркий он, в любую щель пролезет.
Ящерица снова манерно раскланялся. Он отошёл к очагу в центре камеры и оставил рядом свечу, чтобы всем досталось одинаково света.
– Там в углу, – продолжал Охотник, одеваясь, – Кости.
Я кивнула болезненно худому, угловатому парню немногим старше двадцати с одинаково торчащими локтями и ржаво-рыжими волосами.
– А самого тут воспитанного и красивого, – встрял в церемонию представления Ящерица, – мы зовём Твоё Величество.
– Можно просто Колтон, – отозвался мужчина с приятным голосом. – Или Гленн. Я своё имя с собой пронёс, хоть и не пользуюсь.
Верно, красивый, насколько позволял разглядеть тусклый полумрак. Низкие потолки не нарушили его осанку, а скудная еда и тяжёлая работа не разъели точёные линии скул, как солёные волны разъедают остроту скалистых выступов. Вместо робы ему бы носить расшитый камзол и рубашку с белыми манжетами. Как Рико Сонтьери. Я вздрогнула.
– Вас смутило моё рокнурское имя? – Колтон неверно истолковал реакцию.
– Меня ведь не смущает мидфордская фамилия вашего коменданта. А ваших соседей, похоже, устраивает ваша. – Я пожала плечами. – Правда, я не думала, что… хм.
– Что рокнурцы в Нуррингоре могут быть не только псами, но и осуждёнными? – подсказал Охотник.
Мне оставалось лишь кивнуть.
– Твоё Величество у нас не какой-то там обычный арестант. – Оправдывая своё прозвище, Ящерица скользнул бесшумной тенью и втиснулся рядом на койку. – Десять лет назад он был знатным… кем ты там был, бароном?
Колтон отмахнулся.
– Ах точно, герцогом он был! – вспомнил Ящерица. – Приближённым короля-предателя. А когда тот войну замыслил, выступил против и людей своих не дал. С тех пор сидит тут и Величеством зовётся.
– Десять лет? – остального я будто не услышала.
– Вам кажется, это долго? – спросил
Я послушно повернула голову.
– А как можно… – начала я бездумно. – Я всего день здесь, но…
Он ощущался как несколько жизней. И столько же смертей.
– Как сохранить себя? – угадал Охотник. Вот так внезапно мы поменялись ролями, и теперь он был целителем. Он кивком отослал Ящерицу в другую часть камеры. Мы остались почти вдвоём и почти в темноте.
Ответа на вопрос я не узнала. Вместо этого Охотник сообщил:
– Ты будешь Волшебницей.
– Почему?
– Меня и прежде зашивали, но никогда ещё я не испытывал от этого удовольствия. Если это не чародейство, то и не существовало его никогда.
Раздались смешки и многозначительное покашливание.
– А я, если честно, думала, – надеялась, воображала, – что чародей здесь ты.
– Из-за рисунка? – спросил Охотник.
Я кивнула.
– Признаюсь, я понятия не имею, что он означает и откуда взялся. Да и никакие способности во мне за последние десять лет не проявились, так что… – он виновато развёл руками. – Я обычный.
– Так ведь и я.
– Пусть, но нам никто не мешает мечтать.
Угли в очаге едва тлели, но мне внезапно стало тепло.
– А я мечтать не умею.
Он снова улыбнулся и прошептал доверительно:
– В следующий раз я организую себе травму посерьёзнее, чтобы у нас было больше времени. И я тебя научу.
Ему также придётся научить меня шутить и посмеиваться над подобными обещаниями. Они как лезвие ножа: как проведёшь им по ладони, так или порежешься, или почувствуешь только лёгкую прохладу.
– Договорились, Охотник. Я буду Волшебницей.
– Рад знакомству. – Он встал и церемонно склонил голову. Видно, в отличие от имён правила этикета просочились в щели каменной кладки. – Теперь и ты знаешь каждого из нас. Кротов из четвёртой камеры.
Заметив недоумение в моём взгляде, он пояснил:
– Кротами здесь называют тех, кто спускается под землю, в Разлом. – После он повернулся к Колтону. – Можешь передать ей, Величество.
– Думаешь? – спросил тот.
Я тоже встала, рассматривая то одного, то другого.
– А почему нет? – хмыкнул Охотник. – Всяко надёжнее, чем для псов плату собирать, а потом представлять, как они с гнусными смешками зачитывают друг другу отрывки. Да и что может случиться? У тебя там не план побега…
– Эй! – впервые заговорил тот, что назывался Кости. – Вы такое вслух даже не обсуждайте, если не хотите в пещеру к межам отправиться!
– Не вспоминай межа перед сном! – шикнул на него Ящерица.
Пока они переглядывались, Колтон кивнул самому себе и опустился на колено рядом со своей койкой. Ощупав шов тюфяка у изголовья, он сунул руку в небольшое, едва заметное отверстие, пошуршал недолго соломенной набивкой и выудил сложенный вчетверо лист бумаги.