Каролина
Шрифт:
Нас обступили со всех сторон. Агосто, как самый рослый и внушительный, выступил вперёд, но остался на одной линии с Лэнсо и сказал ему тихо:
– Скоро псы сюда подтянутся. Уходите переулками, мы тут разберёмся. – После сапожник сделал шаг навстречу рокнурцам и громко спросил: – А вы, господа, имеете что-то против мидфордских королей?
Глава 3.2 – Расплата Тишина
Ветер хлестал по щекам. Волосы путались, слезились глаза; плащ, казалось, вот-вот сорвётся. Крепче сжав поводья, я пришпорила лошадь, но догнать Лэнсо не смогла.
– Лэнсо! – Зов сгинул под копытами. – Лэнсо, остановись же!
Он привстал в стременах – расправил, словно крылья, руки. Ветер донёс до меня его хриплый, чуть безумный смех.
Лэнсо, пожалуйста…
Беззвучную мольбу он услышал. Его лошадь замедлилась, и я успокоила свою. На изломе дороги мы остановились. С двух сторон густо возвышались наливающиеся зерном колосья ржи, кое-где выглядывал лоскутный маковый цвет.
Соскочив с седла, Лэнсо стянул меня и закружил.
– Ты замечала, – он тяжело дышал, – ты представляла, какое всё вокруг огромное и бесконечное! Каролина, ты плачешь?
Я обняла его и прижалась виском к небритой щеке. Лэнсо притих, постарался успокоить дыхание, но грудью я чувствовала, как колотится его сердце.
– Тут уже совсем недалеко до леса, – пробормотал он, – дойдём пешком?
Мы взялись за руки и пошли дальше по дороге. Влекомые поводьями, лошади послушно побрели за нами. Через десять шагов дыхание успокоилось, а через двадцать почти ушёл страх.
Прошло восемь дней после побега из Нуррингора. Каким-то чудом мы до сих пор умудрились остаться незамеченными и выжить. Это заботило как будто только меня, а Лэнсо… он слушал воздух. Или рассматривал небо. Он прямо в одежде купался в городском фонтане за считанные минуты до комендантского часа и громко смеялся. И тихо плакал.
Прошло восемь ночей после побега из Нуррингора. Где бы темнота ни заставала нас – на постоялом дворе, в чьём-то заброшенном сарае или под крышей у друга, который обещал помощь, – мы занимались любовью.
– Ты не устал? – спросила я сегодня перед самым рассветом. – Ты почти не спишь.
Лэнсо хрипло рассмеялся. Мне казалось, что он никогда не привыкнет к свободе, и я молила Богов о времени для него.
Опускалась девятая ночь, которую мы собирались провести в лесу. Дорога вильнула ещё раз, и нас укрыла тень могучих стволов. Это был последний участок живого леса, который через несколько часов пути исчезнет среди голых крючковатых ветвей. Здесь, на границе с Рокнуром, уже несколько столетий продолжалось сражение между жизнью и смертью. Чёрный лес заражал сочную листву, гнал птиц, обращал трухой молодые ростки. Мёртвое нельзя оживить, а живому умереть слишком просто, и казалось, что исход этой битвы предрешён.
Но сегодня нашей постелью будет летняя трава.
Лэнсо крепче сжал мою руку.
– Я уже был в этом лесу когда-то. Здесь одна дорога – на север. – Куда мы и держали путь. – Искать нас в этой глуши, ещё и так близко к Рокнуру, не станут,
– А межи? – спросила я.
Он уверенно тряхнул головой.
– Не думаю. Но когда стемнеет, костёр мы разожжём поярче.
Дорога сужалась, сделалась неровной и пятнистой. Повозка здесь бы не проехала, а одинокий всадник рисковал изорвать одежду тянущимися ветвями. Лошади пошли друг за другом, а я то и дело задевала Лэнсо плечом, локтем; моя юбка шуршала о его штанину. Давно, очень давно я не была в живом лесу. Каменные стены городов и безжизненная чернота, которая расползалась от Разлома и вокруг Нуррингора, вытеснили из памяти запах припыленной зелени и медовых трав, шелест листьев и… я не сразу услышала.
– Лэнсо, это птицы? Птицы поют?
Остановившись, я приложила руку к коре ближайшего дерева и посмотрела вверх. Под ладонью было тепло, шершаво, копошились какие-то маленькие жучки. Густая крона надо мной чирикала и посвистывала.
– Птицы… А ты слышишь ещё? – тихо спросил Лэнсо.
– Что?
– Вода шумит.
Я закрыла глаза, прислушалась… и правда, лес находил всё новые голоса, чтобы говорить с нами. В последний раз я чувствовала подобное, когда встретила Кейлет. Когда отец был ещё жив. Когда голосом леса Боги позвали меня. Может быть… Я почувствовала, что Лэнсо тянет меня в направлении шума.
– Мы пойдём к воде, чтобы напоить лошадей?
– Конечно! – Кивок у Лэнсо вышел подозрительно энергичным. – Только напоить лошадей.
Несколько часов спустя мы сидели на берегу небольшого озера. Укрытые одним плащом, лиловыми сумерками и мягким теплом от костра. Шумел, перекатываясь по каменистым ступеням, небольшой лесной водопад; трещали поленья. Лэнсо с аппетитом уплетал лепёшку и запивал щедро разбавленным вином, второй рукой он перебирал мои ещё мокрые волосы.
Только напоить лошадей, как же…
– Каролина, я пугаю тебя? – спросил он вдруг.
Лгать я не посмела, но и правду сказать не могла, поэтому молча уткнулась замёрзшим носом ему в плечо. На ощупь Лэнсо был тёплым и напряжённым.
– Прости. – Он сам ответил на свой вопрос. – Порой я и сам себя… Я будто пьяный, ты знаешь! От неба над головой, от того, что браслеты кандалов не оттягивают руки. Они теперь как крылья, которыми отмечена моя спина. Меня пьянит близость к тебе, Каролина, и близость с тобой.
Может, мне вовсе не страшно, а завидно. Мы оба больше десяти лет находились в тюрьме из камня, забвения, одиночества. Освободившись, Лэнсо сразу вспомнил жизнь. А я… нет.
– Расскажи, как ты оказался в Нуррингоре, – попросила я.
Он медленно выдохнул – будто, затаив дыхание, ждал, когда я спрошу.
За последние восемь дней мы говорили о настоящем, будущем и только том прошлом, где были вместе. Настал час вспомнить другое, остальное прошлое, в котором – и в жизни Лэнсо, и в моей – оставил свой след королевский судья.