Гувернёр
Шрифт:
– Значит, гореть будет хорошо, – усмехнулся Скорпиус, чиркнув зажигалкой. – У вас минута на то, чтоб сказать пропорцию.
– Да не помню я! Она вообще на полотне записана!
Альбус так и замер с баком солярки.
– Так, – многозначительно кивнул Луи, присев напротив портрета. – На каком полотне?
Фламель, покосившись на зажигалку, чуть посомневался, но, увидев новую искру в пугающе маленьком расстоянии от старинной буковой рамы, нехотя начал свой туманный рассказ.
– Году эдак в 1840, в Риме, моя драгоценная Перенелла была натурщицей у приезжего русского художника. Мы как раз вывели формулу эликсира,
– О Господи. – Кажется, Луи уже все понял.
– Ну я и записал крохотными числами на обратной стороне холста. И вовремя, потому как на следующий день тут же забыл.
Скорпиус закрыл лицо руками.
– Не отчаивайтесь, юноша, – вдруг смилостивился алхимик. – Картина сохранилась в Третьяковской галерее.
– Уже что-то, – хмыкнул Альбус. – Что за картина?
– Если меня не подводит память – «Явление Христа народу».
– Ладно, мы можем вывезти картину незаметно и посмотреть пропорцию, – не унывал Скорпиус.
– Незаметно вывезти? – расхохотался Фламель. – Да картина около восьми метров в длину!
Повисла гнетущая пауза. Зелье булькало в котелке, Фламель тихонько хихикал.
– Это финиш, господа, – протянул Скорпиус. – Где твой товар, Альбус? Без хорошей травки у меня в голове ни единой мысли не родится.
====== Цифра на холсте ======
Постукивая пальцами по столу, Луи озадачено смотрел куда-то в стену, чувствуя, как от избытка мыслей в голове мозг словно завязывается в узелки. Альбус выжидающе сидел на низком диване и снисходительно наблюдал за «мозговым центром» операции, который умелыми движениями формировал из горок белого порошка аккуратные дорожки.
– Идея! – крикнул Скорпиус, сразу как вынюхал одну из них. – Нам нужен самолет, желательно зеленого цвета и обязательно мексиканского производства…
– Ал, забери у него кокаин.
– … на самолете мы летим до Монголии. Нас там встречает монгольский дед, который разбирается в самолетах и живописи. Дед на телеге везет нас до Третьяковской галереи, мы берем картину, бежим к деду, он смотрит на картину и везет ее обратно в Монголию, а мы ищем другого монгольского деда, который отвезет нас тоже в Монголию, потому что мы не влезем в телегу, если там будет картина. А потом мы залазим в самолет уже вместе с картиной и возвращаемся домой. Ну как план?
Альбус и Луи переглянулись.
– Проспись, Скорпиус, – вздохнул Ал.
Скорпиус обижено откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.
– Что именно не так в моем плане?
– С чего начать: с зеленого мексиканского самолета или монгольского деда на телеге?
– Вот хрен я вам что скажу, – обиделся Скорпиус. – Все мои идеи вам не нравятся.
– Ты бы послушал свои идеи и понял бы нас, – хмыкнул Альбус. – Послушайте, нам же не обязательно красть картину. По сути, нам нужна только цифра на обратной стороне холста, мы можем подглядеть ее в галерее,
– Как мы незаметно подсмотрим число на восьмиметровой картине? – уничтожающе прошипел Скорпиус.
– А как мы незаметно увезем картину в Монголию на телеге?
– Да идите вы, – простонал Луи.
Скорпиус и Ал одновременно к нему повернулись и одарили недовольными взглядами.
– А ты, Капитан Адекватность, предлагай свои идеи, – произнес Скорпиус.
– Да легко. Можно утащить картину, буквально на полчаса, на законных основаниях.
– Это на каких же?
– Представиться искусствоведами и забрать картину на…э-э-э…ну хотя бы реставрацию.
Даже портрет Фламеля гаденько засмеялся.
– Луи, посмотри на нас, – спокойно сказал Альбус. – Только дебил поверит в то, что мы реставраторы.
Оценив взглядом абсолютно пофигистичное лицо Ала и немножко тупенькую рожицу Скорпиуса, Луи сразу согласился с тем, что его идея тоже не сработает.
Шел уже четвертый день раздумий, а ничего конкретного не придумывалось.
Лишь на шестой день Скорпиуса Малфоя осенило.
Надо сказать, что простые и трезвые идеи посещали Скорпиуса так же редко, как проливные дожди пустыню. А если же мозг гувернера подпитывали психотропные вещества, то вообще не посещали. Но каким бы абсурдным не был план по добыванию цифры из картины, виноватыми в возможном провале нужно считать Альбуса и Луи, потому как согласиться на такую бредовую авантюру и, более того, воспринять ее всерьез, могли лишь еще большие идиоты и наркоманы, чем Скорпиус.
Лишь контрабандный «Феликс Фелицис» и распитая перед началом дела бутылка сорокалетнего виски могли гарантировать пятипроцентную вероятность удачи, во что искренне верили друзья, трансгрессируя на такое далекое расстояние.
Оказавшись в тесной кладовой Третьяковской галереи в которой, судя по крошкам на старом столе и немытым чашкам, смотрители и экскурсоводы частенько попивали чаи, юные алхимики почти не пересекаясь взглядами, приступили к последним приготовлениям. Альбус достал из рюкзака мантию-невидимку, позаимствованную без разрешения у отца. Луи глотнул виски из фляги. Скорпиус брызнул на палец каплю пахучих женских духов, которые забыла Лили в квартире, и, поморщившись, протер уголки глаз.
– Господи, – прошептал гувернер, зажмурившись, не в силах терпеть, как в глазах защипало.
– Удачи, – шепнул Альбус и, натянув мантию, прошмыгнул за дверь, в поисках нужного зала с нужной картиной.
– Скорпиус, вспомни самые грустные моменты своей жизни, – посоветовал Луи.
– Да я пытаюсь, – огрызнулся Скорпиус, снова пытаясь вызвать слезы. – Пошли.
Дойти до десятого зала оказалось совсем не сложно. Огромная картина сразу же бросилась в глаза, и Луи, на мгновение застыв на месте, восхитился.
Скорпиус же, вспомнив про похороны своего хомячка, фильм «Хатико», подготовку к Ж.А.Б.А., подъем в пять утра и то немногое, что доводило его до слез, отнюдь не оценил исполинское полотно, а действовал исключительно по плану.
Альбуса он обнаружил недалеко от картины, тот, решив подать им знак, высунул из мантии руку. Смотрелось это довольно странно, парящая в воздухе рука выглядела даже жутковато, однако каким-то чудом никто, кроме Скорпиуса внимание на это не обратил, притом, что у картины толпились восторженные посетители галереи.