Гувернёр
Шрифт:
Одноглазый водитель несказанно обрадовался, не смущало его и то, что топать от Малфой-мэнора до ближайшей автобусной остановки – минут сорок, не меньше. Сильная рука Луи бесцеремонно вытолкала одноглазого из фургона и, захлопнув дверцу, сжала хлипкий на вид руль.
– Место, конечно, не райское, – пояснил Альбус, ключом открыв ржавую подвальную дверь. – Но хлебное, себя вполне оправдало. Заходим, и побыстрее.
Ламбет, один из наиболее неблагополучных районов города, сразу же навел
Да, до масштабов склада подвалу было далеко. Помещение на редкость светлое, за счет режущего глаза света ультрафиолетовых ламп, заполненное ящиками, гильзами, какими-то пакетами и прочим хламом.
– Незадолго до твоей, Скорпиус , смерти, я запустил здесь «кокаиновый конвейер», – протянул Альбус, прислонив потрет Фламеля к стене. – Мешали кокаин с мелом и толкали в книжном магазине.
– Мешали?
– Ну не один же я был.
Луи и Скорпиус переглянулись.
– Поэтому тебе надо было бежать? – усмехнулся Скорпиус. – Кто-то понял, что его не вставляет от мела?
Альбус уклончиво пожал плечами.
– Скажу лишь, что с марихуаной работать проще. Кстати, горшки не заденьте!
Скорпиус, благоговейно оглядывая загашник Альбуса Северуса Поттера, любовно погладил довольно большой кустик веселящей травки и, закатив глаза, тихонько пропел:
– Наверно это мой рай…
– Лили сюда лучше не водить, – продолжал Альбус, глядя, как Луи оттаскивает Скорпиуса от горшков с марихуаной. – Она запросто может ляпнуть моему отцу про этот маленький нелегальный бизнес.
– Маленький? – опешил Луи.
– Да, Луи, это маленький. Склад картели, на которую я работаю, в четыре раза больше.
Скорпиус от такой информации едва не лишился чувств.
– Можно я одну маленькую дорожку вынюхаю? – взмолился он, хлопая ресницами.
– Одну можно, – смилостивился Альбус. – Вон из того мешка себе отсыпь.
Скорпиус, на радостях поцеловав Альбуса в щеку, на крыльях любви понесся к мешку с кокаином, на ходу скручивая банкноту в трубочку.
– Ты обалдел? – возмутился Луи. – Подпустить его к наркотикам? Да мы ж его не откачаем.
– Успокойся, это мешок со стиральным порошком, – отмахнулся Альбус. – Вот придурок, глянь, дорожки делает…
– Стиральный порошок? А ему плохо не станет?
– Какая разница, он бессмертный.
Спустя пару минут Скорпиус, звонко чихнув, обижено пожаловался на то, что кокаин отдает морозной свежестью и подозрительно пахнет бытовой химией, но только после пяти минут объяснений понял, в чем подвох.
– Смысл иметь друга-наркотороговца, если нюхать приходится какую-то дрянь? – возмутился он, сев на низкий диван.
– Еще вчера я был «эй ты, кровопьющий урод», а сегодня я уже «друг-наркоторговец»? – усмехнулся
– Может я и мразь, зато я всегда был честен с Луи!
– Ой спасибо, меня вспомнили, – закатил глаза оборотень. – Разошлись по разным углам.
Портрет Фламеля что-то буркнул и презрительно хмыкнул. Скептически глядя на то, как Луи заливает родниковую воду в котел, он закатил глаза и ненавидяще пробубнил что-то явно матерное на латыни.
До самого вечера, в ожидании того, как родниковая вода и залитый в нее экстракт мандрагоры примет некое чуть желеобразное, согласно дневнику алхимика, состояние, друзья практически не разговаривали друг с другом. Луи гипнотизировал взглядом будущее зелье, Скорпиус листал дневник Фламеля, пытаясь разобрать скачущий то вверх, то вниз почерк, похожий на кардиограмму, а Альбус, окончательно убедившись, что нет смысла что-либо скрывать, преспокойно уселся за стол и принялся мастерить самокрутки из папиросной бумаги и мелкомолотых листьев марихуаны.
– Со стороны может показаться, что мы здесь варим метамфетамин, – сказал Скорпиус, нарушив гнетущую тишину.
– Так здесь и варили мет, – согласился Ал. – Давно, правда, мы тогда на седьмом курсе были. Что-то здесь еще бабахнуло сильно, и весь квартал чуть не надышался парами.
– Круто, – протянул Скорпиус. – Как ты мог это скрывать?
Альбус не ответил, лишь уставился в котел. Скорпиус снова склонился над дневником Фламеля, уже почти наловчившись разбирать небрежные каракули алхимика, нацарапанные размазанными чернилами, почти не напрягаясь, разобрал слова «серебро», «слизь» и «маковый цвет», но, перевернув сухую страницу, наткнулся на новый ребус.
«22/…»
– Это что? – поинтересовался гувернер, показав Фламелю с портрета странную дробь.
– Это, глупец ты нечеловечий, пропорции, – буркнул алхимик. – Соотношение родниковой воды к слезам феникса.
– 22 – это родниковая вода?
– Именно.
– А сколько слез феникса?
– Не помню, – признался Фламель.
Луи так резко обернулся, что его шея хрустнула, как сухая ветка.
– Это как так?! – всполошился он. – Каплей больше, каплей меньше – совершенно другой эффект!
– Я здесь не писал, – упрямился Фламель. – В другом месте записала моя прекраснейшая Перенелла.
Скорпиус почувствовал, как дергается глаз.
– Зачем? – ахнул он.
– Да чтоб такие остолопы не пытались даже воссоздать эликсир!
– Если он сейчас скажет, что есть другой дневник, я сожгу картину, – прорычал Альбус.
– Я отказываюсь говорить, – картинно отвернулся алхимик.
– Альбус, где солярка и спички? – рявкнул Скорпиус.
– Вы что удумали?! – заверещал Фламель, глядя, как Альбус удалился в пристройку. – Не смейте! Моему портрету около трех сотен лет!