Горец (1)
Шрифт:
Рамирес прошел сквозь толпу и лениво бросил мелкую монетку к ногам поющих.
– Ты что, интересуешься политикой?
– удивленно спросил его Конан, продолжая оглядываться на артистов, когда они выбирались из балагана.
– Нет, - Рамирес покачал головой.
– Просто они хорошо играют. Мне понравилась их музыка. А тебе?
– Хм... Меня не интересует ни то, ни другое.
– А что тогда?
– Рамирес прищурился.
– Герда?
– Конечно, Герда! Я давно хочу тебе сказать, брат... Я хочу иметь семью.
– Мы не можем иметь
– Почему?
– Семья останавливает мысль. Ты тогда не сможешь быть воином, твердо сказал испанец.
– Нет. Я не могу ее оставить. Она будет несчастна.
– Она все равно будет несчастна.
– Она будет счастлива, когда у нас появятся дети...
Рамирес взял его за руку, останавливая, и тихо сказал:
– У бессмертных не может быть детей.
– Но что я...
– Конан вдруг почувствовал, что земля под его ногами закачалась, и тихим испуганным голосом спросил: - Что же я смогу сказать ей?
Он взглядом указал на приближающуюся к ним девушку.
Герда подошла к ним и, опустив на землю мешок, в котором что-то трепыхалось, обняла Конана за шею. Тот подхватил ее на руки и принялся быстро кружить. Девушка громко завизжала, и Конан поставил ее на ноги.
– Они будут жить у нас, - она указала на копошащийся мешок. Подождите меня где-нибудь неподалеку, пожалуйста. Я пойду купить себе новое платье, ведь сегодня праздник.
Герда двинулась к воткнутым в землю рогатинам, на которых висели разнообразные тряпки. Навстречу ей из-за большой телеги с криком и улюлюканьем внезапно выбежала ватага мальчишек, одетых в огромные, висящие на них мешками отцовские рубахи и сползающие на глаза шлемы. Облепив Герду со всех сторон, они стали кружить вокруг нее, вскидывая вверх деревянные мечи и копья. Девушка, улыбаясь, подняла руки вверх, понарошку сдаваясь в плен на милость победителя.
Щуплый долговязый парнишка, по-видимому, бывший в этой армии вожаком, в лучших рыцарских традициях склонился в почтительном поклоне и, положив на землю свое грозное оружие, приподнялся на носочки и попытался поцеловать Герду в губы. Она отшатнулась, и с хохотом схватив сорванца под мышки, перенесла его к повозке, словно взяла в плен, и отпустила ему легкий подзатыльник.
Мальчишка почесал патлатую голову, напялил на нее упавший шлем и повел свою армию дальше в поход, голося и присвистывая.
– Ух, сорванцы, - прокричала Герда им вслед и, счастливо улыбаясь, пошла своей дорогой.
– Она прекрасна, - восхитился Конан и двинулся вслед за ней.
– Ты должен оставить ее, брат, - тяжело вздохнув, пробормотал Рамирес.
Конан, ничего не ответив, зашагал в сторону дерущихся на импровизированном помосте полуобнаженных борцов. С минуту он наблюдал за зрелищем, после чего, опустив голову, с печальным лицом уселся на толстое бревно.
– Мак-Лауд, - Рамирес возник перед ним из пустоты как привидение, - я родился 2447 лет назад. За это долгое время у меня, кроме всех прочих приключений, было три жены.
– Это твои
Не обращая внимания на грубость, Рамирес продолжил:
– Последняя была японкой. Ее отец, Окадзаки Масумунэ, был великим мастером. Он делал мечи. И его мечи единогласно признаны лучшими всеми знатоками. Это был гений. Он сделал для меня этот меч. Единственный во всем мире.
Рамирес извлек катану из ножен и протянул ее Конану. Взяв в руки оружие, Конан почувствовал, что оно намного легче тяжелой и длинной клейморы. Серебристо-голубая сталь играла на солнце, а вдоль лезвия отсвечивала радужная полоса.
В полированной стали отражалось солнце, бросая слепящие зайчики на лицо Мак-Лауда; из этого сверкающего пятна на лезвии на Конана смотрели черные глаза странной формы и словно нарисованные. Тончайшие линии бровей подчеркивали их выразительность. Они прищурились в ласковой улыбке, и в капельках зрачков заиграл яркий свет. Конан задрожал. Он вдруг почувствовал, что держит в своей руке чью-то нежную теплую руку с бьющимся на запястье пульсом.
Клинок задрожал. Видение исчезло.
– Дочь старого мастера была так же единственна, как и этот меч, продолжал Рамирес, и голос его был тих и печален.
– Прошу тебя, Мак-Лауд, отпусти ее.
– Это слишком дорогой подарок, - ответил Конан, возвращая катану. Подождем, брат. Ты сам научил меня не торопиться.
Не говоря больше ни слова, он поднялся и пошел туда, где к большому шатру подъезжали все новые и новые посетители ярмарки.
Рамирес остановил коня у подножия небольшого холма чуть южнее гряды, за которой отдыхала деревушка Глен-Финен.
– Зачем мы приехали сюда?
– спросил Конан, тоже остановившись рядом.
– Неужели ты забыл?
– испанец спрыгнул с коня.
– Ты что, действительно не помнишь это место?
– Ну, почему? Это то самое место, где...
– Конан замялся, не зная, как сказать.
– Да. Черный рыцарь. Именно поэтому я и нашел тебя. Нас очень мало, и мы должны помогать друг другу.
– Я помню тот день, - Конан кивнул.
Громовой голос Черного воина вновь прозвучал у него в ушах, и он поежился, как от холода.
– Было очень больно. Кто это был - в таких странных доспехах?
Рамирес бросил на траву сумку для дичи, уселся на нее, подобрав под себя ноги, и сказал:
– Это Крагеры. Очень древний народ.
– Откуда они? Я раньше о них ничего не слышал.
– Это не удивительно, Мак-Лауд. Их не так много, но физически они значительно выносливее обычных людей. Кроме того, они дики и беспощадны. Они бросают своих детей в ямы с дикими собаками, и те дерутся с ними насмерть. Это гроза всех смертных. Хуже чумы.
– И всем им дано бессмертие?
– Нет, только некоторым.
– Таким, как Черный рыцарь?
– Да. И если он победит в схватке с нами, то обычные люди будут вечно страдать. Потому что мир будет погружен в хаос бессмысленной борьбы за существование. В борьбу ради борьбы.