Горец (1)
Шрифт:
– Я рад за тебя. И горд, - сказал Рамирес.
– Ты видишь то, что должен видеть. Ты научился видеть, но ты не умеешь дышать.
– Разве можно не уметь дышать?
– Разве можно так быстро забыть, что с тобой только что произошло? Дело все в том, что ты не умеешь дышать и держаться на ногах. А для того, чтобы этому научиться, тебе нужно совсем немного. Ты просто должен чувствовать каждый вдох вот здесь, - Рамирес постучал кулаком по пряжке пояса, на котором висел его меч.
– Представь себе, что у тебя здесь волынка. И ты играешь на ней. Ты
– Внутри появляется какой-то упругий теплый шар. Что это?
– Это ты, но это еще не все. Попробуй почувствовать, что дышишь всем телом, что воздух в тебя поступает и через ноги, и через руки, и через кожу. На это уйдет чуть больше времени, но это необходимо. Почувствуй ногами землю, представь, что это шар, большой и тяжелый, и ты его не можешь поднять. Он лежит на земле и дышит своей поверхностью, и земля отдает ему свою силу. Этот шар - ты. Этот шар - ты и твой меч. Возьми его, и попробуем. Но почему теперь ты стал двигаться медленнее?
– Я стал дышать так, как дышишь ты.
– Когда твое тело привыкнет к нужному ритму и ты сможешь себе позволить не следить за формой своего тела, не думать об этом, а просто дышать движениями, ты сможешь двигаться так быстро, как тебе будет угодно. Ведь в одном выдохе волынки может быть один долгий звук, а может быть и множество коротких. И чем более искусен волынщик, тем быстрее он перебирает руками, поднося к губам дудочки, тем быстрее меняется звук.
– Почему ты опустил меч, Мак-Лауд?
– Мы деремся с тобой целый день, - Конан посмотрел на Рамиреса исподлобья.
– Ты устал?
– Рамирес положил меч в ножны и подошел к нему.
– Любой бой не может продолжаться так долго.
– Ты болен.
– Что? Я здоров.
– Ты хочешь знать, почему до сих пор я не победил тебя, хотя мог бы это сделать уже не раз?
– Да. Я думаю, что ты этим унижаешь меня.
– Ты сам унизил себя.
– Нет, мне надоело, что ты издеваешься надо мной.
– Ты болен.
– Я здоров.
– Почему ты опустил меч, Мак-Лауд? Ты не хочешь жить? Да. Я говорил. Я говорил, что нет ни жизни, ни смерти, ни победы, ни поражения. Я говорил, что надо идти туда, куда зовет тебя твое сердце. Но я никогда не учил тебя гордыне. Я говорил тебе, что меч должен думать тобой, а не ты должен думать мечом. Не ты его хозяин, а он твоя душа. До тех пор, пока ты держишь его в своих руках, ты жив. Таково твое предназначение. Потому это не бой продолжается так долго. Неужели ты подумал, что твое предназначение - бессмыслица?
– Учитель...
– Ты болен. Болезнь - это навязчивая идея. Ты хочешь узнать, когда же наконец ты сможешь победить меня?
– Учитель...
– Ты уже
– Рамирес, - простонал Конан, - я никогда этого не пойму. Что же делать?
– Это очень хорошо. Это не нужно понимать. Нужно быть. Быть в том состоянии, как будто тебя нет вообще. Ты этого не поймешь и не почувствуешь, но это почувствует твой меч. Твой меч соединится с твоей душой - и тогда ничего уже не будет стоять между твоим мечом и твоим предназначением. Даже ты сам. Пусть когда-нибудь меч почувствует твою руку, Мак-Лауд.
Два всадника поднимались по узкой тропинке на широкое плато, затерянное в самом сердце величественных гор. Площадка, поросшая густой ярко-зеленой травой и миниатюрными, истерзанными ветром кустами, уходила в пропасть буро-серым утесом, нависшим над глубиной огромным куском омытого дождями и вылизанного воздушными потоками камня.
Спешившись и оставив коней на траве, где те замерли, послушно уткнувшись в зеленый ковер, люди прошли к обрыву и долго смотрели, как из-за большой гряды напротив выплывала огромная грозовая туча. Солнце, испугавшись ее свинцовой мощи, поспешило сдаться в плен, нырнув за серые решетки плотных облаков.
Только черные полоски бесстрашно парили в небе. Это птицы, чувствуя приближение грозы, купались в беснующихся в вышине потоках. Почти не шевелясь, птицы то резко меняли направление, послушные воле разбушевавшейся стихии, то вдруг начинали отчаянно бороться с ней, исступленно дергая крыльями.
Понаблюдав за бесконечным танцем пернатых, стоявшие на краю пропасти люди пошли обратно. Свист ветра в ушах нарастал, вытеснив все остальные звуки. Поэтому, когда сталь ударилась о сталь, ничего не изменилось. Так же выл ветер, так же носились в серой пустоте черные полоски.
Фигурки двух сражающихся на мечах людей протанцевали по плато, а после, оставив траву ненасытным лошадям, перешли на голый утес, возвышающийся над горной страной. На мгновение даже солнце выглянуло из своей темницы. Взглянув на дерущихся, оно сразу же потеряло к ним интерес и скрылось обратно, жалуясь на головную боль от перемены погоды.
Внезапно из рук одного из людей выпал сверкающий меч и, кувыркаясь, полетел в оскаленную пасть каменного провала. Солнце замерло, решив пронаблюдать исход поединка. Меч падал. Подойдя к обрыву, люди склонились, глядя вслед падающему оружию. Так и не дождавшись, пока закончится этот долгий полет, один из стоящих - тот, у которого выбили меч, - рванулся за ним в пропасть.
Оставшийся стоять наверху поступил еще глупее. Открыв в удивлении рот, он закричал:
– Рамирес!
– и, бросив свой меч в пропасть, с минуту помедлил и тоже ринулся вниз.