Горец (1)
Шрифт:
– Отнюдь. Я пытаюсь сделать из тебя настоящего воина, имеющего огромную силу. Глупо иметь в руках такую мощь и не уметь пользоваться ею.
– Тогда учи, черт тебя побери!
– вскричал Конан.
– Обязательно, но только после завтрака. Пойдем домой.
Герда убрала со стола большую миску с обглоданными костями молочного поросенка и на ее место водрузила пузатый кувшин с золотым янтарным элем. Рамирес налил до краев большие оловянные бокалы и, отставив кувшин на край стола, пригубил пенящуюся жидкость.
– Отличный напиток, - он приподнял бокал и слабо кивнул.
–
– Ну что же, люди, которые варят такое пиво, достойны похвалы, улыбнулся Рамирес.
– Ты говорил, что после завтрака...
– залпом осушив свой бокал, проговорил Конан.
– Зачем ты торопишься? Неужели ты думаешь, что можно опоздать стать тем, кем ты станешь все равно? Подожди. Будь спокоен, и все произойдет само собой.
– Но ты заинтересовал меня своими баснями, а теперь...
– Чувства не должны заставлять тебя что-то делать. Наоборот, действия должны порождать у тебя какие-то чувства, которые тут же рассеиваются как дым.
– Но как же я тогда смогу понять, когда надо действовать?
– спросил озадаченный Мак-Лауд.
– Этого не надо понимать. Ты просто должен или оставаться в покое, или чувствовать, что ты уже движешься. Не беспокойся, твое тело само знает, что нужно делать. Ты должен только наблюдать.
– То есть как наблюдать? Так, следуя твоим советам, я превращусь в одного из тех идиотов, которые ходят по дорогам, не видя, куда идут, которых кормят из жалости и над которыми издеваются даже пятилетние дети!
– Это пустяки, - успокоил его Рамирес.
– Согласен, сначала твое поведение будет не совсем обычно, но зато потом ты сам сможешь выбрать для себя удобную форму существования. Так что не волнуйся, это пустяки.
– Пустяки?!
– Да. Сейчас для тебя есть вещи, которые намного важнее. Смотри внутрь себя и осознавай собственное "я".
– Как же мне это делать, если я - не "я", а наблюдатель, - придрался Конан.
– А ты представь, что наблюдатель - это я.
Перехватив бессмысленный взгляд Мак-Лауда, Рамирес успокоил его:
– Ну, пускай "ты". Какая разница?
– Это сумасшествие, - подвел итог беседы Конан.
– И ты больше ничего не можешь сказать по этому поводу?
– Больше ничего. Только одно мне непонятно. Какое отношение имеет весь этот бред к умению воина владеть оружием и поражать врага?
– Это научит тебя не проигрывать, - объяснил самозваный учитель.
– То есть как не проигрывать?
– Очень просто. Представь себе, что ты - это я. И проиграл я. Может, так тебе будет легче? Тебе покажется, что поражение не твое, а значит, его просто нет. И главное - не огорчайся по этому поводу.
– Это бред. Чье-то поражение всегда есть.
– Нет, поражения никогда нет, потому что никогда нет боя.
– Что?
– Конан чуть не подавился элем.
– Все, что ты мне сейчас сказал - чистой воды идиотизм. Глупость. Ты отрицаешь очевидные вещи. Что ты твердишь? Я - это ты, ты - это я. Этого никто не сможет сделать. Ясно?!
– Ты все-таки хэгиш, - тяжело вздыхая, сказал Рамирес.
Солнце причудливыми бликами прорывалось сквозь густую крону дубов,
– Попробуем еще раз, - утешил его Рамирес, занеся лезвие над головой и описывая им резкий полукруг.
Понимая, что он так и не сможет оторвать меч от земли, Мак-Лауд упал на колени, уворачиваясь от клинка, который пронесся над его головой.
Рамирес чуть заметно кивнул и как-то растерянно остановился. Вдохновленный его одобрением, а еще больше - беспомощной позой, Конан словно обрел новые силы. Он быстро сгруппировался, одним прыжком поднялся с колен и собрался было броситься на улыбающегося Рамиреса, но в этот миг дерево, стоявшее слева от него, заскрипело, качнулось и начало медленно падать, разбрасывая во все стороны гнилые сучья и обломанные ветки. Многокилограммовое бревно придавило Конана к земле.
– Ты дьявол, Рамирес!
– простонал от собственной неосторожности Конан, с трудом выползая из-под ствола.
Левая рука безжизненной плетью висела вдоль туловища.
– Тринадцать тысяч сто, - смеясь, прохрипел Рамирес.
– Юбилей. Поздравляю.
– Что ты все считаешь?
Конан потрогал сломанное плечо. Он никак не мог привыкнуть к ощущениям, возникающим при регенерации. Раздробленные кости срастались, мышцы восстанавливали свою первоначальную форму. Ощущения были такие, словно под кожей копошится целая армия каких-то цепких кусачих жучков с острыми коготками на лапках. Больно и щекотно. Отвратительно. Но полезно.
– Именно столько раз ты сказал, что я дьявол, - пояснил Рамирес.
– Я хочу знать, когда тебе это надоест. Вот и считаю.
– На этот раз была чистая случайность...
– начал было оправдываться Конан, но внезапно замолчал, и его взгляд упал на гладкий срез ствола. О-о-о, нет! Ты действительно Дьявол!
– Тринадцать тысяч сто один, - со вздохом заметил Рамирес, опускаясь на траву и начиная по своему обыкновению хохотать.
Великолепный длинный выпад ушел в пустоту, и Конан с трудом удержал руку с мечом. Этот смертоносный порыв остановил звон катаны о шотландский металл. Клеймора замерла, а вместе с ней и Конан, но было поздно. Холодное лезвие катаны касалось затылка. Конан разжал руки, роняя меч.
– Но как? Черт!
– Все та же ошибка, Мак-Лауд. Никогда не пытайся нанести удар во всю длину клинка. Не горячись, - спокойным голосом объяснял Рамирес.
После почти получасовой непрерывной тренировки он сохранял ровное дыхание, словно биться мечом для него было так же естественно, как и дышать.
Конан вновь встал в стойку и, как только испанец шевельнул лезвием, обрушил на него сокрушительный удар сверху. Лезвие клейморы вновь с шумом вспороло пустоту. Конан потерял равновесие и полетел на холодные гранитные плиты перед своим полуразрушенным жилищем. Звериный рык отчаяния вырвался из его груди.