Горец (1)

Макнамара Кристофер Лоуренс

– И только для этого ты пришел сюда?

– Я сюда не пришел.

– То есть как? Ты же здесь.

– И да и нет. Я везде.

– Послушай-ка, - раздраженно проговорил Мак-Лауд, - перестань говорить загадками!

– Не кипятись! Сейчас я тебе все объясню. Я из другого мира, и на вашей земле никто обо мне ничего не знает.

– Значит, ты лазутчик, которого еще не обнаружили. Шпион какого-то вражеского государства, которое хочет захватить Шотландию, но боится признаться в этом. Ты, конечно, солжешь...

– Ты глуп, Конан. Рамирес прав.

– Откуда ты знаешь испанца? Ты следил и за

ним тоже?

– Я тебе уже объяснял, что я из другого мира. И мне наплевать на вашу междоусобную ерунду. Меня здесь вообще нет, и мне нечего делить с вашим народом!

– Тогда почему же я тебя слышу?
– немного успокоившись, спросил Конан.

– Ты меня не слышишь. Ты же только что сам убедился в этом. Ты меня думаешь, точно так же, как и я думаю тебя. Понятно?

– Нет. Не понятно, - Конан разочарованно покачал головой, но почему-то успокоился окончательно.

В конце концов, если "его" нет, то чем "он" может угрожать? И поэтому Конан спросил:

– Тогда объясни мне все-таки, что тебе нужно?

– Давай отвлечемся от этой темы, - предложил собеседник.
– Расскажи лучше ты мне, что тебе здесь нужно, что ты здесь делаешь?

– Я здесь становлюсь воином, - гордо проговорил Мак-Лауд.

– Как это?

– Меня оставил здесь мой учитель. Он спросил, что я вижу вокруг себя, а потом ушел. Поэтому я и принял тебя за него. Так что я сижу здесь, смотрю... Только ничего не вижу. Ты вот пришел, то есть, извини, не пришел, то есть... Ну, ты понял.

– Так я помешал твоим размышлениям? Я не нарочно. Просто ты уже думал о конкретных вещах, и я решил...

– Да нет! Ни о чем я не размышлял и ничего еще не почувствовал. Только тебя...

– Как ничего? Разве ты не почувствовал, насколько это странное место? Разве это не чудо, что этот пень теплый и на ощупь напоминает шерстяное одеяло, разве не чудо, что он греет и защищает тебя от холода и холодного тумана и прохлада не может пересечь его границ? Разве не чудо, что ты здесь уже почти сутки и тебе не хочется ни есть, ни пить?

– Я об этом как-то не думал, - растерянно признался Конан, и ему стало стыдно, что все это увидел кто-то без тела и из другого мира, а он, сидя собственной задницей на этом чуде, ничего не заметил.

– В вашей легенде говорится, что из этого дерева были сделаны круглый стол и трон короля Артура, который был воином, рыцарем без страха и упрека, без ненависти. Ты понял, почему так рассказывают?

Горячий воздух висел над землей, размывая очертания деревьев вокруг поляны. Птичьи голоса стихли, расплавленные жестоким солнцем, и только звон вибрирующих солнечных лучей наполнял лес. Взгляд Конана упал на землю. Под стеблями высокой травы ползали муравьи. Там, в тени, они не страдали от испепеляющего жара полуденного солнца. Занятые своими муравьиными делами, они не обращали внимания на то, что над ними травяной купол, который помогает им выжить.

И вдруг перед его глазами пронесся нескончаемый поток птичьих гнезд, мышиных нор и человеческих домов, мелькали какие-то странные животные, которых он никогда не видел, их дома, опять дома людей, но сделанные почему-то из снега или из каких-то листьев, как будто... Поток жизни омыл душу и умчался, но он мог вернуться.

"Да, я понял, - подумал Конан.
– И еще я понял, что это только легенда".

– Ты

будешь воином, - тихо сказал голос.

– Я буду воином, - согласился Конан.
– Потому что пришло мое время встать под удар вражеского меча во имя того, кто назвал день моего появления в этом мире, кто послал мне учителя, кто сам является моим учителем и кто показал мне силу, которая поддержит меня всегда и везде, где бы я ни был. Мне надо еще научиться ею пользоваться, но я стану воином.

Оранжевые блики ложились на траву. Уставшие после трудного дня солнечные лучи пробивались сквозь плотную шапку листвы косыми нитями, вышивающими мягкие тени на зеленом бархате поляны. С каждым стежком они теряли свою силу, потому что клубок золотого солнца катился все дальше и дальше, убегая за горизонт.

Фиолетовые клубы сумерек обняли пушистый лес. Ночной холод опускался резкими бодрящими волнами, оседая крупными каплями вечерней росы на широких травинках. Полукруг луны выплыл из лесного мрака, и тусклый желтеющий свет боязливо повис над верхушками деревьев. Поляна преобразилась. Желтый сверкающий ковер лесным озером лежал перед Конаном, а пень, словно белый остров, стоял посреди этого великолепия.

Наклонившись, Конан увидел перед собой только одну капельку, замершую, скованную страхом под великим и бескрайним небом на дне лесного колодца. В капельке отражался полумесяц, такой же желтый и великолепный, как и на небе; и он точно так же дарил свет своему маленькому миру. В капле отражался какой-то город. По его улицам ходили маленькие человечки с крылышками и без них, маленькие барышни в высоких островерхих шапочках. Они что-то пели, играли на маленьких дудочках и танцевали.

Конан прислушался. Ноты капельками упали в бездонное небо. Звуки, льющиеся из росинок, сливались в тоненькие трели, которые сплетались в музыку. Она гремела на весь лес, она гремела везде, где росли потомки великого дерева жизни.

Тело Мак-Лауда, повинуясь этому ритму, задвигалось в странном танце.

– Пойдем домой, мой мальчик...

– Ты уходил отсюда стариком, Рамирес.

– Это было давно. Целую жизнь назад. Пойдем домой.

– И ты опять молод.

– И я опять старик. Пойдем домой.

– А разве мы не дома?

– Конечно, дома. Пойдем домой.

– Пойдем.

Бой был изматывающим. Рамирес наносил удары с неимоверной быстротой. Конан сдерживал атаки испанца, каждый раз стараясь отбросить противника хоть на несколько шагов, чтобы получить вожделенное мгновение передышки. Парируя прямой выпад Рамиреса, шотландец отлетел в сторону, словно листок, подхваченный ураганом. Лезвие клейморы лязгнуло о скальную плиту и застряло в узкой трещине в камне.

Времени для извлечения оружия из ловушки не было. Беспощадный испанец поднес меч к горлу Конана.

– Ты снова мертв, - проговорил он спокойным ровным голосом.

Мак-Лауд опустил меч и выпрямился, тяжело дыша.

– Я опять что-то не так делаю, - прохрипел он, - но никак не могу понять, что именно.

– А что тебя смущает?

– Неужели я слабее тебя?

– Нет.

– Но тогда почему же я не могу остановить твои удары, а ты останавливаешь мои не глядя. Почему через несколько минут боя я устаю, а ты, упражняясь часами, дышишь так же ровно, как и в первые минуты тренировок, и не чувствуешь усталости?