Горец (1)
Шрифт:
Головная боль у солнца разразилась с новой силой. Оно прорычало сквозь огненные зубы:
– Идиоты!
И, плюнув дождем, убежало за серую стену туч отдыхать от безумств этого мира.
Они шли по песчаному берегу, усыпанному мелкими ракушками и корявыми сучьями деревьев, принесенных сюда приливом.
– Каким ты теперь себя чувствуешь, Мак-Лауд?
– Мир, который вокруг меня, теперь во мне. И я тоже в нем, - ответил Конан, падая на песок.
– Я счастлив.
Рамирес расстегнул застежку плаща, и тот бесформенной массой упал с его плеч. После чего испанец сел рядом
– Нам остается запомнить совсем немного, - улыбнулся он.
По ступеням поросших кустарником шхер спустился огромный олень с раскидистым деревом ветвистых рогов на голове. Он грациозно подошел к большему кусту и, беспечно шевеля ушами, начал объедать сочные листья.
– Ты видишь его?
– тихонько спросил Рамирес, стараясь не шевелиться и указывая взглядом на благородное животное.
Конан медленно приподнялся на локте.
– Это вожак, - прошептал он.
Рамирес покачал головой и приказал:
– Вставай.
Олень встрепенулся, заметив присутствие незнакомцев. Подняв голову, он спрыгнул на пляж и, не останавливаясь, побежал туда, где виднелась тропинка, по которой можно было подняться наверх, на спасительные уступы шхер. Выбивая из земли сильными копытами небольшие камни и положив рога на спину, он бежал прочь так вдохновенно, словно уходил от настигающей его стрелы.
– Представь, Конан, что ты стрела. Ты начинаешь уходить назад. Ты уходишь назад все дальше и дальше, чувствуя внутренностями пружину тетивы. Это та сила, благодаря которой ты сможешь быть тем, кем ты должен быть. И ты уходишь назад, а сила растет, - Рамирес положил руку на плечо Конана. Но быть стрелой может любая железка. Представь себя, Конан, вот этим оленем. Ты видел, как он победил. Он обогнал стрелу, потому что его сила это сила, сохраняющая жизнь. И он быстрее, чем стрела. Вперед, Мак-Лауд!
Рамирес рванулся с места и полетел, подымая тучи брызг, по полосе воды, облизывающей пляж.
– Я чувствую его! Я слышу!..
– закричал Конан и побежал следом.
Легкое гибкое тело стелилось по воздуху, не ощущая собственного веса, словно его несла вперед неведомая сила.
Конан и Рамирес прошли по изнывающему от зноя лугу и, миновав поросший вереском и тоненькими чахлыми кленами холм, углубились в прохладный полумрак леса. Миллиарды листьев плотным занавесом закрывали солнце, не давая ночной прохладе и сумраку уйти из-под их мягкой тяжелой защиты. Ковер из густой травы и широких листьев папоротника, украшенный камнями, скрытыми целиком под бархатом мха, был влажен. Рамирес поднялся на пригорок, Конан последовал за ним.
– Сегодня ты узнаешь, каким ты стал воином.
Он приставил клинок к груди Конана. В один миг клеймора оказалась в руке шотландца и отразила нападение. Еще один выпад, зазвенела сталь, и Конан вновь застыл в стойке, готовый встретить новые атаки. Его ничего не выражающие глаза смотрели куда-то вдаль, за Рамиреса, как будто его вообще не было.
– Очень хорошо, - испанец тоже встал в стойку.
Его тонкие усы приподнялись, обнажая ряд ровных зубов.
Еще раз описала восьмерку древняя катана, пытаясь достать тело Конана, но клеймора успела перехватить последний взмах.
–
Улыбка появилась и на губах шотландца. И тут же Рамирес превратился в грозовую тучу, сверкающую молнией меча. Сталь заплясала в воздухе молниеносными разрядами, и Конан снова провалился в бездонную пустоту боя.
Но вдруг что-то произошло. Седая туча блеснула последней вспышкой, которая, встретившись со вспышкой клейморы, растворилась. Голубое лезвие выпало из рук Рамиреса, отлетая в сторону, и испанец упал рядом с ним в заросли папоротника.
Меч Конана лег на его грудь, касаясь острием подбородка. Рамирес замер, но в его лице не было ни страха, ни удивления. Ничего. Оно было таким же, как и всегда, когда он разговаривал с Конаном, словно они все еще продолжали неоконченный разговор. Он лежал на земле и ждал, чувствуя, что его собеседнику предстоит ответить на сложный вопрос.
Напряжение в руке Конана возрастало с каждой секундой.
Мак-Лауд увидел, что его учитель находится во власти одного страшного человека, сжимающего в руках меч. Кто он, этот человек?
Конан вспомнил все, что произошло с тех пор как пришел Рамирес, как тот стал его учителем - и понял, что готов отдать за него жизнь. Поэтому надо было что-то делать, чтобы сейчас спасти испанца.
Черты лица убийцы... Знакомые... Кто же он, этот человек?
Но разве это так важно, кто он? Если нужно просто уничтожить его и его смертоносную сталь, которая, становясь все тяжелее, стремится упасть...
И поэтому Конан подошел и опустил клинок на шею этого человека. Убийца из деревушки Глен-Финен умер. И родился Конан Мак-Лауд.
– Вставай, мой добрый брат, - произнес он, помогая Рамиресу подняться.
Сутулый парнишка принял поводья из рук Конана и отвел коней в просторное стойло.
– Дай им отборного овса. Слышишь, отборного!
Рамирес бросил вслед своим словам серебряную монетку. Паренек ловко поймал ее и, улыбнувшись, отправил в складку одежды под поясом.
– Не понимаю, Конан, зачем мы пришли на этот праздник?
Он пристально всматривался в лица проходивших мимо людей.
– Это ведь ярмарка, Рамирес, - Мак-Лауд сиял, различая в разноцветной толпе бордовое платье своей ненаглядной Герды.
– Неужели у вас в Испании... То есть у вас в Египте...
– У нас в Испании...
– Рамирес неопределенно хмыкнул.
– Наверное, есть... Конечно есть! Просто я не очень люблю эти шумные сборища, - и, встрепенувшись, словно только что проснулся, произнес: - Да! Герда же очень хотела побывать тут. Тогда все ясно.
Они прошли между рядами съехавшихся сюда со всей округи торговцев и покупателей, между импровизированными столами и гружеными повозками.
– Герда очень хотела побывать здесь, - повторил Конан.
Дорогу им преградила шумная группа, следящая за представлением, устроенным бродячими менестрелями и трубадурами. Играя на лютнях и дудочках, в сопровождении больших армейских барабанов артисты пели издевательские стишки об английском короле и его окружении. Зрители весело приплясывали вместе с ними, пытаясь повторить припев липнущей к языку мелодии.