Герцогиня Эмили
Шрифт:
— Я обещал, — сказал он. — Я верну её.
Он посмотрел на Льюиса, и в этом взгляде было всё — и благодарность, и надежда, и та сталь, которую Льюис знал с детства.
— Прикрой меня, — сказал герцог. — Как тогда, на перевале.
— Всегда, — ответил Льюис.
Он развернулся и ушёл в темноту, уводя солдат. Герцог остался один. Он стоял у дерева, сжимая меч, и смотрел туда, где в темноте мерцал огонь её плена.
Я иду , — подумал он. —Я рядом.
Он шагнул вперёд, и лес принял его.
Эмили
Она была слаба, так слаба, что не могла поднять головы. Руки не слушались, ноги не держали, и только мысль — одна, единственная — держала её в сознании.
Он идёт. Он рядом. Он обещал.
Она закрыла глаза и увидела его. Не таким, каким он был в последний раз — уставшим, но счастливым, лежащим рядом в утреннем свете. А таким, каким помнила всегда: суровым, несгибаемым, с глазами, в которых горела сталь.
—Лоренц, — прошептала она, и это имя стало молитвой.
Где-то в темноте хрустнула ветка.
Эмили открыла глаза. Костёр догорал, наёмники спали, Гризельда сидела у огня, глядя в темноту. И вдруг она вскинула голову.
— Кто там? — крикнула она.
Тишина.
— Выходи! Я знаю, что ты здесь!
И тогда из темноты выступила фигура. Высокая, прямая, с мечом в руке.
— Я здесь, — сказал герцог. — Я пришёл.
Эмили увидела его, и сердце её замерло. Он стоял в свете костра, бледный, измученный, с тёмными кругами под глазами и разорванной рубашкой, на которой проступала кровь. Но он стоял. Он пришёл.
— Лоренц, — прошептала Эмили, и слёзы потекли по её щекам.
Гризельда вскочила, выхватывая кинжал.
— Ты один? — спросила она, озираясь по сторонам. — Глупец. Ты пришёл умирать.
— Я пришёл за ней, — сказал герцог. — И я её заберу.
Он шагнул вперёд, и наёмники, проснувшиеся от криков, бросились к нему. Но из темноты вылетели стрелы. Двое упали, не сделав и шага. Третий замер, поднимая меч, но из-за деревьев вышли солдаты — Карл, двое, трое, — и схватили его.
Гризельда осталась одна.
Она смотрела на герцога, и в её глазах горела ненависть.
— Ты думаешь, что победил? — прошипела она. — Думаешь, что заберёшь её и всё будет как прежде?
— Я заберу её, — сказал герцог. — А ты — ты ответишь за всё. За предательство. За убийства. За неё.
Он поднял меч, и Гризельда отступила. Она смотрела на него, на солдат, на Эмили, привязанную к дереву, и вдруг улыбнулась.
— Ты думаешь, что спас её, — сказала она. — Но ты опоздал.
Она метнула кинжал.
Герцог рванулся вперёд, но не к себе — к ней. К Эмили. Он закрыл её собой, и кинжал вонзился в его плечо.
— Лоренц! — закричала Эмили, чувствуя, как его тело падает на неё, как тёплая кровь заливает её руки.
— Я в порядке, — прошептал он. — Я в порядке.
Он
— Я нашёл тебя, — сказал он, прижимая её к себе. — Я обещал.
— Ты ранен, — прошептала она, чувствуя, как кровь течёт по её рукам.
— Не важно, — ответил он. — Теперь я здесь.
Они сидели на земле, обнявшись, и вокруг них кипел бой. Льюис схватил Гризельду, солдаты добивали наёмников, кто-то кричал, кто-то бежал. Но они ничего не видели, ничего не слышали.
— Я думала, что умру, — сказала Эмили.
— Я не позволил бы, — ответил он.
— Я знала, что ты придёшь.
— Я всегда буду приходить, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Всегда.
Он поцеловал её — прямо в кровавом свете костра, под крики умирающих и шум леса. И этот поцелуй был нежнее всех, что были до него. Потому что это был поцелуй спасения.
Глава 56 Спасение и ранение
Глава 56 Спасение и ранение
Лагерь догорал. Гризельда лежала на земле, связанная, с разбитым лицом и глазами, полными ненависти. Наёмники были мертвы или бежали, и только ветер гулял по пустым шалашам, разнося пепел и запах крови.
Герцог стоял на коленях, прижимая к себе Эмили. Она была жива — он чувствовал её дыхание, её руки, обнимающие его, — и это было всё, что имело значение.
— Лоренц, — прошептала она, и голос её был слабым, но живым. — Ты здесь.
— Я здесь, — ответил он, не разжимая объятий. — Я обещал.
Льюис подошёл к ним, держа в руках перевязочные материалы, которые нашёл в одном из шалашей.
— Надо перевязать рану, — сказал он, опускаясь на колено рядом. — У неё руки стёрты в кровь, у тебя плечо… Вы оба едва держитесь.
— Я в порядке, — сказал герцог, но Льюис уже отстранял его, осматривая рану на плече.
— Кинжал прошёл неглубоко, — сказал он, накладывая повязку. — Повезло. Ещё бы дюйм — и задело бы лёгкое.
— Мне везёт, — ответил герцог, глядя на Эмили.
Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но живая. И улыбалась.
— Ты что улыбаешься? — спросил он хрипло.
— Ты пришёл, — сказала она просто. — Я знала, что ты придёшь.
Он не нашёл слов. Только притянул её к себе и поцеловал — в волосы, в лоб, в губы.
— Хватит, — сказал Льюис, усмехаясь. — Потом будете. Надо уходить, пока Гризельдины люди не вернулись.
Он помог Эмили подняться, передал её герцогу, а сам пошёл к Гризельде, чтобы поднять её.
Но Гризельда не собиралась сдаваться.
— Не трогай меня, — прошипела она, когда Льюис наклонился к ней. — Ты, барон-выскочка. Ты думаешь, что победил?
— Я думаю, что ты проиграла, — ответил Льюис, хватая её за плечо.