Дочь Земли

Шиманская Наталия

– Нет, Алира.
– Он отвечает, как отрубает, холодно и жестко.
– Это совершенно исключено. Опасно сейчас отдалять тебя от Земли. Твоя сущность на сто процентов еще не сформирована. Если связь с Центалом чересчур ослабнет или будет утеряна, ты - скорее всего - погибнешь. У тебя сейчас самый нестабильный период. Нужны постоянные планомерные нагрузки. Мне надо, чтобы ты развивала себя с максимально возможной отдачей. Тренируй свои способности, углубись в это до упора. И ничего мне не говори сейчас, я не хочу слышать никаких протестов. У тебя есть четко поставленная цель. Поставленная мною. Хочешь, чтобы все было хорошо, не отступай от нее, не потакай своим слабостям!

– Не

отталкивай меня, пожалуйста, - безнадежно жалобно просит она.

– Я не отталкиваю, малыш. Я о тебе забочусь. Думаешь, почему все они при физической близости со мною погибают?.. Дело не только в том, что я забираю энергию. Дело еще и в том, что у них внутри, после моего вторжения, ничего целого не остается....

Аля, не дыша, впивается в него глазами. На лице - растерянность и почти ужас.

– К-как, - бормочет беззвучно, - как это?..

– Тебе себя сейчас продемонстрировать, что ли?
– его губы искривляются в горько-насмешливой гримасе.
– Поверь, малыш, все так, как я говорю. Я не буду рисковать тобою, пока не уверюсь полностью: ты сможешь это хотя бы пережить, не сойдя с ума от боли. О каком-то там удовольствии в этом процессе речь для тебя, покуда, вообще не идет. Уяснила себе?!

Аля чуть заметно кивает. Растерянно и испуганно глядит, отводит глаза. Краасс гладит её по голове. Бережно целует в лоб, в опущенные ресницы. Говорит ласково, настойчиво:

– Время пролетит быстро. По приезде я сам буду заниматься тобой. Я тебе еще надоем, ребенок!

– Нет!
– Мотает головой Аля - Никогда и ни за что! Я тебя очень-очень-очень люблю!

– Знаю, малышка, - он легонько касается пальцем кончика её носа.
– И я благодарен тебе за это, поверь.

* * *

Аля стоит у балюстрады, опершись спиной на перила. Смотрит вверх. Над крышею жилблока, уходя в небо, дрожит зеленым световым маревом энергетический транспортный коридор. Через него, как на грузовом лифте, рагезты отсылают на космобазу необходимое в полете оборудование и припасы.

Эти самые их припасы для нее сейчас - основной больной вопрос. Кулаки непроизвольно сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Она тихо стонет, лицо искажает болезненная гримаса. Один за другим коридор втягивает в себя, поглощает и уносит огромные металлические контейнеры-пирамиды. Внутри них, это ей известно достоверно, люди. Усыпленные и накачанные особым препаратом, они пребывают в бесчувственно-коматозном состоянии, и будут оставаться (или, как говорят рагезты 'сохраняться') в нем непосредственно до 'использования'.

Краассу вчера, отчего-то, заблагорассудилось, чтобы она, весь день перед отлетом, сопровождала его. Может, и, даже, скорее всего, он просто решил устроить ей определенную шокотерапию, чтоб не забывала, кто она теперь и среди кого живет. И Аля такого насмотрелась - до сих пор волосы шевелятся.

Ну, ладно, взрослые!.. Хотя их пленники, все до единого, были молодыми, привлекательными, в отличной физической форме. Но потом Аля увидела детей. И вот тут ей поплохело окончательно. Ребятишек, возрастом от пяти до десяти-двенадцати лет, собрали в огромной камере. Глядя через прозрачную стену на бесчисленные глаза, распахнутые в немом выражении горя и ужаса, Аля чуть не рыдала сама. Господи, да что же это? Они же совсем маленькие! Они еще и не жили вовсе!! Она порывисто обернулась к стоящему рядом Краассу, приготовленные слова замерли на губах. Он глядел на нее, откровенно забавляясь. Губы сложились в ядовито-ледяную ухмылку. И вся поза выражала открытое ожидание. Ожидание её протестов, возмущений, криков. И Аля пересилила себя. Промолчав, повернулась лицом к камере. Собравшись с духом, нарочито безразлично произнесла:

–

Их так много. Начнется переполох, поиски.

– Нет, - он отвечал спокойно, но Аля продолжала чувствовать, как Краасс ощупывает её глазами, словно в брони слабину ищет, - здесь дети со всей Земли. Просто негроидная раса - в отдельном помещении.

– Значит, есть еще....
– Все-таки, она не смогла полностью подавить в голосе нотки отчаяния. Рагезт насмешливо хмыкнул.

– Какие мы до сих пор сентиментальные. Придется искоренять на ходу!

Подал знак андроидам. Вытекая из отверстий в полу, в камере заклубился, поплыл густой голубовато-сизый туман. Один за другим, дети, вдохнувшие его, оседали, валились наземь. Аля сцепила зубы, закрыла глаза, борясь с желанием заорать во всю глотку, разбить эту проклятую стену, остановить этот ужас. Он крепко сжал её плечо. Проговорил размеренно:

– Усыпляющий газ. Теперь они ничего не почувствуют. Ни боли, ни страха, ни неудобств. Как видишь, мы достаточно гуманны, Алира.

– Почему дети?
– С трудом выдавила она.

– Сама на свой вопрос ответить не хочешь?

Аля промолчала. Действительно, глупо спрашивать о том, что и так очевидно. Люди тоже предпочитают на обед нежного цыпленка, а не старого жилистого петуха. Туман постепенно уходил, рассеивался, воздух камеры очистился. Контролирующий процесс андроид послал жест 'чисто'. Ухватив Алю за руку, Краасс открыл проход в стене и потянул её внутрь. Медленно пробираясь за ним следом среди десятков детских тел, беспомощно раскинувшихся на полу, Аля ощущала, что вот-вот не выдержит и просто рухнет в беспамятстве где-нибудь рядом. Ну почему он её так мучит?! Это же невыносимо!

Стараясь не присматриваться, она вела глазами поверх лежащих малышей, но взгляд вдруг зацепился за что-то такое знакомое. Облачко светлых кудряшек, щуплая фигурка. Рывком выдернув руку из его пальцев, Аля кинулась к ребенку. Упала на колени, перевернула лежащее ничком худенькое тельце. Застыла на секунду, глядя в помертвевшее личико, точно из последних сил старалась доказать себе - ей все это лишь почудилось. Потом повернулась к Краассу. Зрачки расширялись, наползали на радужку, растекались чернотой.

– Извини за дерзость...
– скривила губы, с нажимом и сталью в голосе продолжила - хо-зя-ин!.. Но его я вам не отдам!

– В самом деле?
– Краасс был безмятежно спокоен.
– Ты ставишь мне какие-то условия, девочка? Я не ослышался?

– Нет.
– Твердо ответила она.
– Ты меня привел сюда сам. Ты хотел, чтобы я это увидела. Но я не обязана быть такою, как ты. Я - донор, сам сказал. Я отдаю, а не отнимаю жизнь. Этот мальчик был мне ближе, чем брат. Там, среди людей, он был моей отдушиной, моим родным человечком. А ты хочешь, чтобы я так просто отказалась от него и послала на смерть. Он - невинный ребенок. Такого предательства я не прощу себе никогда, и такого зла не простит мне Центал. Теперь решай!

Краасс помолчал, пораженно рассматривая её. Проговорил удивленно:

– А ведь ты права. Права, бесспорно.... Ладно.... Думаю, мы можем сделать исключение. Только, - повысил голос, отчеканил жестко, - один единственный раз!

– Да.
– Мгновенно согласилась она.
– Если этого ребенка ни сейчас, ни в будущем, никто никогда не тронет.

– Смахивает на ультиматум.
– Недовольно процедил он.
– Перегибаешь палку, Алира. Смотри, нарвешься.

– А иначе все бессмысленно, - упрямо продолжила она, - вы его, сегодня, отпустите. А завтра кто-нибудь из рагезтов вновь на него, так сказать, внимание обратит.... Нет уж, я требую гарантий. Чтобы это твое исключение осталось настоящим и действенным!