Добронега
Шрифт:
— Именно этим тебе и следует воспользоваться.
— Может быть.
— Ты мог бы предпринять кое-что для того, чтобы этот брак не состоялся.
— Что же?
— Предоставь это мне.
Рагнвальд усмехнулся презрительно.
— Тебе или Марие?
— Мне лично, — объяснила Эржбета, улыбаясь.
Рагнвальд на некоторое время задумался, но вскоре пришел к выводу, что в этом деле все средства хороши.
— А что ты собираешься делать?
— Я расстрою этот брак.
— Каким образом?
— Не скажу.
— Почему?
— Каприз.
Рагнвальд
— Хорошо, — сказал он. — Предположим, я согласился. Что я должен буду сделать взамен?
— Совсем мало. В сущности, совершеннейший пустяк. Формальность.
— Я слушаю.
— Ты должен будешь на мне жениться.
Рагнвальд даже не рассердился. Он несколько раз мигнул, покачал головой, и в конце концов засмеялся.
— Никто не берет тебя, да? — спросил он.
— Дело не в этом. Мне не нужен муж.
— Совсем не нужен?
— Я не желаю никому принадлежать. Я сама по себе. Мне нужна полная свобода. Поэтому ты мне очень подходишь.
— Не понимаю.
— Ты на мне женишься, даришь мне во владение какую-нибудь землю, у тебя земли много. И мы друг другу не мешаем. Женатый, ты будешь иметь возможность приглашать Ингегерд к себе — погостить. Ничего зазорного.
— Сомнительно. А ты?
— А я буду владеть частью твоей земли, и тоже буду кого-нибудь приглашать. Если после этого мы вместе с тобой подумаем, за кого бы таким же способом выдать Ингегерд — будет совсем замечательно.
Рагнвальд еще немного поразмыслил. Предложение звучало заманчиво. Дать ей какое-нибудь захолустье… бесхозных земель много… Выдать Ингегерд… Ингегерд… за кого?
— За кого?
— У меня есть на примете один, кого она совершенно точно не заинтересует, как женщина, но который мог бы на ней жениться.
— Кто же?
— Не скажу.
— Почему?
— Мне это не выгодно. Как-нибудь потом. Сейчас мне нужно только твое согласие.
— Хорошо, — сказал Рагнвальд. — Я согласен.
— Я очень рада, что все уладилось. Теперь дело за малым.
— Да?
— Нужна подпись.
— Моя?
— Свою я уже поставила.
Эржбета вынула из кошеля хартию и положила рядом с собой на походный сундук. Рагнвальд встал, подошел к ней, наклонился над хартией и присвистнул.
— Ого, — сказал он.
В правом верхнем углу красовалась печать — сверд и полумесяц.
— Это не шутка, — произнес он, подумав. — Это договор.
— Да, — подтвердила Эржбета. — Мы могли бы пойти к тиуну, но Неустрашимые надежнее. Последствия невыполнения договоров караются жестоко.
Рагнвальд взял договор в руки и внимательно просмотрел пункты.
— Здесь ничего не сказано о сроках, — сказал он.
— Мы оба заинтересованы в скорейшем выполнении договора, не так ли, храбрый Рагнвальд?
Рагнвальд подумал.
— Да, пожалуй, что так. А только подписывать я не стану. Сейчас — не стану.
— Почему же?
— Мне нужно время подумать.
— Времени нет. Святополк торопится, и тот, который… ты знаешь… тоже.
— Один день. Приходи сюда завтра, в это же время.
Эржбета поднялась и посмотрела
— Хорошо, — сказала Эржбета.
— У тебя не все в порядке с происхождением? — спросил он.
Эржбета усмехнулась.
— Не пытайся проникнуть в мои тайны, храбрый Рагнвальд. Это опасно, а выгоды для тебя в этом нет никакой. До завтра.
Она вышла. Рагнвальд еще раз просмотрел договор.
Рискнуть? Чем он рискует? Главное — чтобы брак Мешко и Ингегерд расстроился. Без этого никто его жениться не обязывает, не так ли. Но все равно надо подумать.
В Берестове, небольшом поселении в шестидесяти аржах на юго-восток от Киева, работали сразу восемь крогов. В обычное время это были просто сараи, но во времена военных сборов их срочно чистили, ставили печи, вешали ставни, и втаскивали подгнившие, но еще прочные, дубовые столы. Всему населению поселка находилась работа. Рук не хватало. На сборы со всех близлежащих селений съезжались желающие заработать — ремесленники, портные, оружейники, пивовары, и, конечно, купцы. Воеводы приводили войска, и войска перед походом нуждались в увеселении. За околицей спешно ставились шатры и столичные хорловы терема посылали в эти временные филиалы женщин похуже, цинично полагая, что людям военным все равно, как выглядит объект желаний. Вояки из благородных родов кривились, но в конце концов смирялись.
Добрыня пребывал в своем доме в Берестове четвертый день и чувствовал себя неуютно, не зная, как воспринимать отношение к нему Владимира, оставаться ли в Киеве, идти ли в поход в качестве рядового воина, как издевательски предложил ему князь. Иногда он выходил погулять, разговаривал с воинами, обменивался мнением с воеводами по поводу радения и подготовки — и чувствовал себя нелепо. К вечеру четвертого дня он против обыкновения направился в крог. Охрана его, хорошо обученная, следовала не сразу за ним, и не рядом с ним, но зонально. Все двадцать человек распределились в радиусе полу-аржи от начальника таким образом, чтобы не привлекать внимания, но иметь возможность подавать друг другу сигналы. Таким образом, все, что двигалось поблизости от Добрыни, ходило, бегало, ползало, прыгало, качалось, лезло с луком и стрелами на возвышение, — учитывалось, проверялось, и, если нужно, быстро обезвреживалось.
У второго перекрестка Добрыня послушал, как старики, старухи, и две женщины среднего возраста не журили, но поощряли группу тощих угловатых мальчиков-подростков, играющих в жестокие пятнашки (водящий должен был ударить кого-то из неводящих палкой по ногам) — «Будущие воины растут! Защитники наши!»
Какие к лешему защитники, подумал вдруг Добрыня. Берестово, несмотря на близость Киева — такая отчаянная глухая и нищая дыра, что ни одному, даже очень малого значения воеводе, не говоря уж о конунгах, никогда и в голову бы не пришло на него, Берестово, покуситься, и защищать Берестово с момента его основания лет двести назад было решительно не от кого, а вот поди ж ты — защитники.