День проклятия
Шрифт:
Я стянул маску и зашвырнул ее подальше. Упав, она подняла небольшое розовое облачко.
По-прежнему хотелось умереть.
— Дайте мне полотенце.
Лиз бросила мне гигиенический пакет. Я развернул полотенце и зарылся лицом в его прохладную свежесть.
— Спасибо! Спасибо за полотенце. Спасибо за сирену. Спасибо за то, что оказались на месте. Спасибо за то, что спасли жизнь Дьюку. — Я сам толком не знал, кого благодарил — Лиз или Господа. Скорее всего, обоих. — Спасибо вам.
На последних словах мой голос сел. Лиз вложила мне в руки еще одну бутылку с водой.
— Что произошло? — спросила
Прислонившись спиной к переборке, я молча пил воду. Лиз сняла маску. Лицо ее, за исключением глаз и рта, было в розовой пудре — отталкивающее зрелище. Мы выглядели сейчас пародией на людей. Она устроилась у противоположной переборки.
Я перевел дыхание. Грудь жгло, говорить не хотелось.
— Вы видите перед собой величайшего кретина на Земле. Так по-идиотски еще никто не поступал…
— Вводную часть можете опустить, сомнений на сей счет у меня никогда не было, — перебила Лиз. — Расскажите о том, чего я не знаю.
— Простите. Я завел нас в ловушку. По крайней мере, так считает Дьюк, хотя сам я до сих пор не уверен. Впрочем, все равно. — Я присосался к бутылке. Боже, как хочется пить! Из-за этой пудры, что ли? Я взглянул на Лиз и тихо продолжил: — Как бы то ни было, мы видели необычных существ. Они походят на маленьких пушистых человечков, сбежавших из Диснейленда. У них круглые мордочки, узкие глаза и висячие уши. Они пищат, как бурундуки, и переваливаются, как утки. При разговоре гримасничают и машут руками. Словом, достаточно смешные, чтобы не воспринимать их всерьез. Эти человечки окружили нас и не давали пройти. Потом оказалось, что они задерживали нас для червя. Трое, нет, четверо приехали верхом на папе-черве. Прибывшие посовещались с теми, что окружили нас. А потом червь пошел на Дьюка. Вроде бы он и не нападал, но Дьюк выстрелил, и его огнемет взорвался. Вероятно, из-за пыли — она настолько мелкая, что воспламеняется мгновенно.
Я еше покопался в памяти. Продолжать не хотелось — о дальнейшем я предпочел бы умолчать.
Лиз не торопила меня. Она выжидала.
Я не знал, как вести себя дальше. Когда мы ввалились в вертушку, мне хотелось разрыдаться, выплакаться на чьей-нибудь груди. На женской груди, ибо любая женщина может утешить отчаявшегося — по крайней мере, я считал, что женщины должны быть такими. Наверное, потому, что всегда был обделен женской лаской.
Но здесь нельзя рассчитывать даже на сочувствие.
Здесь была Лиз. Солдат, а не женщина. Жесткая, как новенькая банкнота. Я боялся ее.
Я снова присосался к бутылке, но она уже опустела. Лиз порылась в запасах и вручила мне еще одну. Пока я пил, она тихо спросила:
— Испугался?
— Странно! Я действительно испугался, но теперь, а не когда это случилось. — Я вытянул руку. — Видите, дрожит.
Она кивнула.
— Знакомое ощущение. Те, кто никогда не переживал такого, называют это храбростью.
— Да какая там храбрость. Просто… просто я выполнял свой долг — времени, чтобы подумать, у меня не было.
Ее взгляд слишком глубоко проникал в душу. Я отвел глаза, уставился в пол, потом на стенки, на потолок. Понимает ли она, как близок я к истерике? Она снова тихо заговорила:
— Однажды я видела взрыв в ангаре. Огонь занялся метрах в десяти от меня. Сначала он казался маленьким. Загорелась мусорная корзина — какой-то идиот бросил
Я отставил пустую бутылку.
— То же самое случилось и со мной. У меня не было времени на раздумья, а сейчас я не могу не думать об этом. В голове словно крутится видеозапись и все время заедает на середине. Никак не могу от этого избавиться. Перед глазами стоит пламя, и пыль, и червь, и кролико-собаки. Постоянно ищу, что я упустил.
— Так что же все-таки случилось?
— Струя пламени пошла не в червя, как полагается, а в обратную сторону. Дьюк вспыхнул с ног до головы. Я не успел ничего подумать — просто облил его из фризера жидким азотом. Огонь исчез почти мгновенно. Червь и кроликособаки тоже. Не представляю, как они сориентировались в этом хаосе. Я растерялся. Схватил Дьюка и поволок его, как мне казалось, к вертушке. И опять ошибся. Если бы вы не включили сирену, я до сих пор таскал бы его где-нибудь рядом. Или, возможно, умер бы. Воздух уже заканчивался.
Лиз кивнула:
— Вы сделали правильно. Эти комбинезоны огнеупорные. Маска и очки тоже. У вас не было другого выхода. Вы живы. И он жив. Значит, вы поступили разумно.
Я покачал головой:
— Не уверен. Мне даже кажется, будто повторилась трагедия с Шорти…
— Да. — Лиз кивнула. — Так вам кажется. Вы не замечали, что ничего нового вроде бы не случается? Что бы ни стряслось, всегда кажется, что это уже было раньше. Верно?
Она права.
— М-м… Да!
Неожиданно для себя я улыбнулся.
— Так-то лучше. — Она засмеялась, легко и чуть возбужденно. — Вы рассказали мне свою историю, а я вам свою. Вы никогда не задумывались, что, беседуя, люди обычно обмениваются похожими историями?
Убежденность в ее голосе напомнила мне доктора Формана. Но спросить я не успел… Застонал Дьюк.
Мы переглянулись и бросились к нему.
— Дьюк!
Я почти прижался к его лицу. Он простонал:
— Больно…
— Вот и прекрасно, Дьюк. Это довольно хороший признак.
Запищал дисплей, на нем вспыхнуло: «Пациент нуждается в обезболивании».
Я разыскал красную ампулу и вставил ее в капельницу. Через несколько секунд дыхание Дьюка выровнялось.
— Вышел из шока, — сказал я, хотя и не был уверен. Просто мне очень хотелось верить. Я пытался убедить себя, что с Дьюком все в порядке. — Если бы он находился в коме, прибор не заявил бы об обезболивании, правда?
— Не знаю, — пожала плечами Лизард. — Давайте передадим информацию в Окленд и посмотрим, что они предложат.
Она прошла на место пилота.
Я еще немного посидел рядом с Дьюком, размышляя о том, будет ли он жить и если будет, то каким мучением обернется для него жизнь.