День проклятия

Герролд Дэвид

Радиопереговоры на эту тему велись еще ночью, на импровизированных койках.

Я заставил себя сесть. Тело затекло и болело. Каждую клеточку жгло. Хуже всего дело обстояло с легкими, каждый вдох давался с трудом. Душили спазмы, но я знал, что кашлять нельзя — стоит только начать, и уже не остановишься никогда. Поэтому я старался дышать неглубоко и свести движения к минимуму. От сдерживаемого кашля разрывалась грудь.

Но у меня было неотложное дело — Дьюк. Как он там? Дьюк по-прежнему спал. Выглядел он ужасно: почти все волосы сгорели,

обожженный череп покрылся волдырями и лохмотьями омертвелой кожи. Я с трудом заставил себя не отводить взгляд. О том, что там, под одеялом, не хотелось даже думать. Меня тошнило.

Передо мной лежал не командир, а кусок обгорелого мяса. Вряд ли когданибудь он станет прежним. Мелькнула мысль, что, может, ему лучше умереть, но я тут же выбросил ее из головы и взмолился, чтобы Бог не услышал. «Я не то имел в виду, Господи. Правда не то!»

Я выдвинул консоль с дисплеем. На экране постоянно высвечивались все показания жизнедеятельности. Уровень болеутоляющих препаратов в крови поддерживался автоматически. На этом долго не продержаться, но что Нам оставалось? В Окленд поступала вся информация, и они все прекрасно понимали. Доведись им придумать что-нибудь еще, они бы с нами связались или напрямую изменили бы программу. Мы могли только сидеть ждать.

А я терпеть не мог ждать. Я чувствовал себя никчем-ным. От Дьюка шел нехороший запах. Очень тяжелый Экран проинформировал, что началась гангрена. Долго так продолжаться не могло.

В самом хвосте вертушки был крошечный туалет. Я за шел туда, и меня вывернуло. А потом начался кашель Грудь горела, как в огне, адская боль разрывала ее на части.

Когда я вернулся, Лиз уже отключила передатчик и, развернув кресло к салону, вскрыла новую упаковку НЗ.

— С добрым утром, — улыбнулась она. — Хотите еще омаров?

И повертела перед моим носом серым неаппетитны брикетом.

— Спасибо, что-то не хочется.

Я повалился в кресло. Легкие по-прежнему жгло; тело чесалось.

— Может, вас устроит это жирное ребрышко? — Он продемонстрировала кусок чего-то тошнотворно зеле-ного.

— Не надо, я вас умоляю…

Эта пища явно не предназначалась для людей.

— Все зависит от того, каким вином запивать, — заявила она с полным ртом и бросила мне жестянку с пивом.

Я посмотрел на Лиз:

— Когда мы отсюда выберемся, я куплю вам самого большого из этих долбаных аризонских омаров. И поставлю бутылку самого лучшего вина, на какое хватит денег Но до тех пор не желаю ничего слышать о еде.

— Идет, — согласилась Лиз. — Если не случится ничего непредвиденного, вы угостите меня сегодня вечером.

— Правда?

Она кивнула.

— На карте погоды облака рассеиваются или, по крайней мере, становятся такими тонкими, что уже не фиксируются. Ночью был сильный ветер. Основной фронт прошел над нами в три пополуночи. Из Окленда сообщили, что последние облака разрядились над Сакраменто. Там насыпало пыли всего сантиметров пять — словом, ничего похожего на то, с чем столкнулись

мы. К тому же есть вероятность дождя, и довольно большая. Метеослужба проверяет свои расчеты, но держу пари, что, как обычно, с неба закапает раньше, чем они успеют досчитать.

Я только хмыкнул в ответ. Даже если небо очистится от розовой пыли, проблем у нас не убавится. Как, например, выбраться наружу? Если над нами больше двух метров пыли, об этом и мечтать не приходится. Одна проблема тянула за собой другую. По собственному опыту я знал, что по глубоким сугробам мы не уйдем далеко и едва ли сможем расчистить посадочную площадку. Нет, им придется забирать нас прямо отсюда. Но как тогда транспортировать Дьюка?

Я приник к бутылке с водой, поглядывая на Лиз. Она задумалась, но мой взгляд почувствовала. — Да?

— Как мы вытащим Дьюка?

— Далеко же вы зашли в своих размышлениях.

— Вообще-то я зашел в тупик. Дьюк — самая сложная проблема. Если мы сумеем решить вопрос с ним, остальное пойдет как по маслу.

— Мне кажется, нам остается только сидеть и ждать помощи. Конечно, лучшим выходом был бы «Сикорский Скайхук». Он просто выдернул бы нас отсюда, если мы сумеем закрепить стропы.

— Тогда пусть подцепят нас за парашют, если, конечно, его не засыпало.

— А что, неплохая мысль.

— Спасибо.

— Жаль только — неосуществимая. — Лиз улыбнулась. — Вы не виноваты, все дело в «Сикорском». Он может выдернуть вертушку, но при этом поднимет столько пыли, что у него сгорят движки, и он рухнет прямо на нас.

— Может, дождь все смоет? Когда-то бабушка учила меня индейскому танцу дождя. Вы же говорили, что вероятность осадков велика. Хотите, попробую вызвать дождь?

Лиз грустно усмехнулась:

— От дождя пыль превратится в грязь и, высохнув, затвердеет, как бетон.

— Но это же… сахарная пудра!

— Вы что, никогда не ели холодный пончик? Я вскинул руки:

— Сдаюсь.

— Больше конструктивных идей нет? — поинтересовалась Лиз.

— А может, сжечь все к чертям? — неуверенно предложил я.

— Да, это мысль, — весело отозвалась Лизард. — Вы с Дьюком доказали, что пудра горит, а вертушка тер-моизолирована, так что отличная духовка получится. — Она ухмыльнулась. — Любите мясо в собственном соку?

— Нет, не люблю. — Я взял фонарик и направил луч на стекло. — Интересно, как ведут себя в таких случаях на Хторре?

— По-видимому, не летают во время сахарных снегопадов.

— Потому что заранее получают штормовое предупреждение, — подыграл я Лиз.

— Могу себе представить, — сказала она. — Ожидаются перистые облака из сахарной пудры и кратковременные лимонадные дожди.

— Не лимонадные, — поправил я. — Цвет не тот. Скорее, с земляничным сиропом.

— Вы что, никогда не слышали о лимонаде розового цвета? — улыбнулась Лиз.

Я собрался парировать, но зашелся в кашле.

— С вами все в порядке? — встревожилась Лиз, когда приступ прошел.