День проклятия
Шрифт:
— Хотя… — продолжала Лиз, — ясно, что это ловушка, вроде наркотиков. Просто еще один способ уйти от реальности. Стоит только начать — и остановиться уже не сможешь. Слишком многие попались на этот крючок. Я не собираюсь стать следующей.
Внезапно она замолчала, мрачно рассматривая плитку НЗ. Я взглянул на свою порцию.
— Да, это уж точно не омары.
— Не надо, и так тошно. — В ее голосе слышались слезы.
— Простите.
И тут я все-таки решился: почему бы не сейчас?
— Полковник!
Она не подняла головы.
— Э… Иногда мне тоже приходят подобные мысли. И не только мне. Наверное, командование
Лиз ответила не сразу, и я было решил, что уже вообще не ответит, когда она заговорила:
— Командованию известно, что большинство людей в военной форме находятся на пределе. Но выхода нет. По крайней мере, такого простого, какой ищете вы.
Внезапно она опять превратилась в полковника Ти-релли, застегнутого на все пуговицы.
— Сейчас доктор Форман по личной просьбе президента работает над этой проблемой. Но пока ответ неутешительный. Он считает, что человек сам должен отвечать за свои чувства и мысли и обязан владеть собой…
— Но как?
Лизард пожала плечами.
— Этим-то Форман и занимается. Я подозреваю, что он просто решил усовершенствовать приемы психофизической тренировки. Впрочем, не знаю. Послушайте, — вдруг добавила она. — Вы служите в Спецсилах, в подразделении дяди Аиры, так что в любой момент можете обратиться в Атланту, к доктору Дэвидсону.
— Вы к нему обращались?
— Сейчас речь идет о вас, — отрезала Тирелли.
— Простите.
— Опять вы извиняетесь. — Она повернулась ко мне и с любопытством спросила: — А что-нибудь еще вы умеете Делать?
— Простите… Я имел ввиду… Гм, да… Я постоянно все порчу. — Я поднял глаза на Лиз. — Так что повод для извинений всегда есть. Порой мне даже кажется, что только-это я и делаю хорошо. — Я смущенно улыбнулся.
— Прямо-таки второй Шлемиль [6] , — усмехнулась она. — Очень удобная позиция. Вам прощают, и в выигрыше оказываетесь вы. По сути, вы даете взятку. Покуда; люди будут проливать суп на скатерть, ваше положение беспроигрышное. — Тирелли с отвращением посмотрела на свою плитку НЗ. — Но меня такое притворство доводит до белого каления.
6
Петер Шлемиль — герой одноименного романа немецкого писателя А. фон Шамиссо; синоним робкого и нерешительного человека.
Я не знал, что отвечать, тем не менее открыл рот и слова вылетели непроизвольно:
— Тогда простите, что я не вовремя родился на одно! планете с вами и отношусь к тому же виду.
— Вряд ли мы с вами относимся к одному виду, — сухо заметила Лиз. — Я лично придерживаюсь противоположного мнения.
Я вспыхнул. В другой ситуации следовало бы встать выйти. Но куда здесь выйдешь? Как еще можно отреагировать?
— Не знаю, какая муха вас укусила, — пробормо-тал я. — Только что мы разговаривали, как нормальные люди, а теперь вы относитесь ко мне, как к какой-то.. мрази!
Лиз медленно жевала. Когда же заговорила, ее голос был абсолютно спокойным:
— Я отношусь к вам по заслугам, лейтенант. Вы ведете себя как избалованное дитя. Отвратительное зрелище! Я устала от вашего нытья. Противно слушать, как вы стремитесь взвалить на себя вину за все грехи рода человеческого.
— Да,
— Никаких «но», лейтенант. Заткнитесь и слушайте. Вы совершенно не уважаете себя — даже за правильные решения.
— Я вовсе не считаю их правильными!
— Вот-вот. Это вы так считаете! Вы отправились в этот пыльный комшмар и обнаружили неизвестных хторран-ских существ. Вы спасли Дьюку жизнь — уверяю вас, вы это сделали. Пусть самым невероятным и, может быть, непозволительным способом, но все-таки спасли. В одиночку дотащили его до вертолета. Я знаю многих людей, у которых на вашем месте опустились бы руки. А вы не сдались! Даже добравшись сюда, вы не успокоились. Не занялись собственной шкурой, а сразу же сделали все, что смогли, для Дьюка. Я ведь тоже была здесь, не забыли? И все видела. Между прочим, за такие поступки награждают. Вы сопливый герой, Маккарти…
— Нет, не герой!
— … но вы не желаете верить в это, потому что вбили в башку ложное представление о том, каким должен быть настоящий герой, и считаете, что ничуть не похожи на него! Верно? — Э…
— Верно я говорю? Да или нет?
— Э… Я знаю, что я не герой, но вы правы.
— Вот именно. — Она кивнула. — Потому и извиняетесь перед каждым встречным за свои поступки и в то же время забываете взглянуть на себя и увидеть, что не так уж вы и плохи. Знаете, вы были бы довольно милы, если бы перестали занудствовать.
— Что?
Лиз вспыхнула и всплеснула руками.
— Теперь вам известна моя тайна — я считаю вас милым. Ослом, конечно, недовольно милым.
— Прекратите! Это нечестно! Свою порцию издевок я Получил еще в школе.
— Я не издеваюсь.
— Что? — Я перестал соображать. — Вы действительно считаете меня милым?
— Да, именно вас.
— Но… как же?.. У меня сломан нос, и сросся он неправильно. Я слишком маленький. И тощий. Я…
— Опять вы за свое. Разве трудно согласиться и поблагодарить меня?
— Э… — Это оказалось очень трудно. — Я… не привык к этому. Имею в виду комплименты. Еще никто… Я хотел сказать…
Дыхание перехватило. Я смутился и чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Лиз действительно потрясающая женщина!
— Спасибо, — выдавил я.
— Вот и славно. — Она просияла. — Просто великолепно. — Она снова взглянула на остатки НЗ. — Но, знаете, в одном вы правы.
— Да? В чем?
— Это, черт возьми, точно не омары.
В. Что хторране говорят о лилипутах?
О. На один зуб.
ВРЕМЯ ДЕСЕРТА
Слепой, глядя в зеркало, не может увидеть, что он слеп. Ну и что?
Соломон Краткий
Меня разбудил голос Лиз:
— … Нет, мы по-прежнему засыпаны. Темно, как в брюхе у гризли.
Я открыл глаза. Лиз говорила по радио. Горло мое раздирало так, будто в него напихали стекловаты; грудь горела. От каждого вдоха нестерпимо жгло в легких. Я не осмелился кашлянуть.
— … Нет, как глубоко, я не знаю. По-моему, сейчас встает солнце. На стеклах обтекателя появился слабый отсвет. Дело в том, что эта гадость прозрачна. Ее сугробы очень рыхлые и пропускают свет. Так что мы вполне можем лежать под десятиметровым слоем, не подозревая об этом.