Анафема

Лейк Кери

Соблазнительная женщина с грудью, выпрыгивающей из черного корсета, подошла к нему, ее красные волосы буйно рассыпались по худым плечам. Для большинства она была мадам Лазарин, но Зевандер знал ее достаточно близко, чтобы называть ее Зе'Кира.
– Привет, красавчик. Давно тебя не видела.

– Где она?

Лицо женщины омрачилось.
– Ты же не заберешь ее снова? Мы только что вернули ее. Она наша лучшая девушка.

– Уверена, ты найдешь другую, которая займет ее место.

– Милорд, прошу вас. Мы чистое и безопасное заведение. Лучшее в Ховеле.

Он прошел мимо нее к лестнице.
– Как бы то ни было, она пойдет со мной

домой.

– Она одна принесет сегодня достаточно денег, чтобы накормить всех.

Остановившись на лестнице, Зевандер достал из небольшой сумки, прикрепленной к поясу, серебряную монету и бросил ее женщине.

Поймав ее ладонью, она посмотрела на нее, а затем на него.
– Кельциг. Она заработает как минимум в три раза больше.

Он достал еще две монеты и бросил их женщине.
– Где она? — спросил он, уже поднимаясь по лестнице.

– Последняя комната слева. Только что закончила.

На верху лестницы он увидел пожилого мужчину, трахающего брюнетку у стены, и прошел мимо них, встретив ее похотливый взгляд. Сквозь двери, мимо которых он проходил, доносились стоны, а стук кроватей о стены сопровождал его шаги. Когда он наконец дошел до конца коридора, он постучал в дверь.

– Дай мне минутку, ладно? — раздался с другой стороны знакомый голос, с характерным акцентом, вызванным Мандравальд Тоником, который она приняла.

Прижав ухо к деревянной панели, он прислушался, и, услышав громкий стук, ворвался в комнату и обнаружил Рыкаю без сознания на диване. На журнальном столике лежало то, чего он так боялся — вещества, которые она употребила, в маленьких черных флаконах. На белом халате, который она носила, были следы крови, и он поднял ее руку, чтобы увидеть свежие шрамы, несомненно нанесенные одним из ее клиентов.

Некоторые хранители публичных домов не знают, что клиенты иногда любят практиковать «огнепускание» — делать небольшие порезы на теле женщины и посыпать их языками фламмапулом, который они затем проводят по кровоточащим ранам. Попадая в кровоток, фламмапул вызывает легкий паралич и напряжение мышц, в том числе тазовых. Для сексели это ужасающая ситуация, которая делает их чрезвычайно уязвимыми. Клиент же мог делать все, что хотел, и манипулировать их магией крови, пока длилось воздействие препарата. Большинство клиентов платили за несколько часов, не только чтобы воспользоваться тонизирующим эффектом, но и чтобы дать препарату время перестать действовать.

Зевандер поднял флакон с кофейного столика. Раптаси — по назначению снотворное средство, но злоупотребляющие эликсиром наслаждались эффектом, который делал их счастливыми и возбужденными перед сном. Она употребляла его в течение довольно долгого времени, и, возможно, именно поэтому такая сильная личность, как Рикайя, стала жертвой фламмапула. Другая темная ампула рядом с ней — «Глаз Вермиса» — гарантировала, что она ничего не почувствует и не будет осознавать окружающую обстановку.

Он вытащил из кармана маленький флакончик с вивикантем и наполнил капельницу до половины.

Зевандер взял ее за челюсть, откинул голову и влил жидкость ей в рот. Чистый вивикантем в крови действовал как мощный стимулятор для бессознательного, по сути изгоняя тоники из организма. Сначала она не шевелилась, но потом ее горло задрожало, и она открыла глаза, задыхаясь.

Рикайя вовремя повернулась, чтобы извергнуть поток рвоты, который обрушился на песчаный пол. Сжимая пальцами подушку дивана, она рыгала и блевала, пока смесь тоников не покинула

ее тело. Дрожащей рукой она вытерла с губ вязкие остатки и, подняв глаза, закатила их.
– Что привело тебя сюда, брат?

— Я забираю тебя домой.

— А если я откажусь?

Зевандер наклонил голову, приподняв бровь. Она знала ответ на этот вопрос. Он унесет ее, несмотря на ее сопротивление и крики, как в прошлый раз, когда она ушла из дома. И в позапрошлый раз.

— Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться. Ты даже не представляешь, как там.

Он поднял ее руку, поворачивая ее, чтобы осмотреть порезы.
– И это лучше? Кто это сделал?

Нахмурившись, она провела пальцами по ранам, несомненно не подозревая, что они были нанесены, когда она была в наркотическом одурманенном состоянии. То, что делало ее такой желанной в борделе, было то, что, хотя ее магия была слаба в наркотическом состоянии, она обладала способностью поглощать боль и эмоции. Для депрессивных, стрессовых, физически измученных она сама служила чем-то вроде тонизирующего средства. Позволяя им впервые в жизни испытать момент чистого экстаза и блаженства. Ее вид называли «пожирателями боли, - поскольку они буквально поглощали агонию особым прикосновением или поцелуем.

Для Рикаи это было адом, поскольку ее разум должен был как-то обрабатывать всю эту скорбь и страдания, боль и травмы, тяжесть которых побудила ее в раннем возрасте злоупотреблять тониками.

– Я не помню, так какая разница?

– Важно то, что однажды твой клиент перережет тебе горло. И, клянусь богами, я сожгу его за это заживо. Я хочу знать имя.
– Кто тебя порезал?

Она фыркнула и потянулась за маленьким стаканом с янтарной жидкостью — нектардием, или нектаром богов.
– Я не могу тебе сказать, — ответила она пренебрежительно.

Ее беззаботность раздражала его, и он заскрежетал зубами.
– Скажи мне, или я позабочусь о том, чтобы тебя заперли в подземелье.

– Ты бы так поступил, не правда ли?

Его терпение лопнуло, и он вырвал стакан из ее руки и швырнул его об стену, где он разбился на мелкие осколки.

С хохотом она откинулась назад, положив руку на спинку дивана.
– Тебе стало лучше? Этот крошечный стаканчик спиртного стоит чертовски дорого.

– Скажи мне сейчас же!

– Я не знаю! Я, черт возьми, потеряла рассудок, и все потемнело! Я не знаю ни его имени, ни его лица. Это полностью стерлось из моей памяти.
– Быстрое моргание ее глаз не смогло сдержать слезы, наполнившие их.
– Я никогда не забываю лица. Никогда. Но я не могу вспомнить ни одного образа того, кто мог это сделать. Это странно. И, честно говоря, пугающе.

– Собирай вещи, поехали.

Слезы текли по ее щекам.
– Мне нечего делать в Эйдолоне, Зевандер. Я не могу жить в этих стенах с теми воспоминаниями, которые у меня есть. С той болью, которая душит меня каждый раз, когда я прохожу мимо той комнаты.

Хотя он не был свидетелем травмы, которая преследовала его сестру, угрызения совести разрывали его изнутри. Тем не менее, как бы он ни хотел проявить к ней сочувствие, его бесило видеть, как она уничтожает себя зельями и тонизирующими средствами, которые так часто приводили ее в состояние полной бессознательности. Уязвимой. Те, которые разрушали ее тело каждый раз, когда она их принимала. Те, которые, если принять в правильной дозировке, могли легко остановить ее сердце.
– Значит, я буду тебя нести? — спросил он безразличным, бесчувственным тоном.