Анафема
Шрифт:
– Иду! — снова крикнула я через плечо, не смея отрывать глаз от ведьмы.
– А что произойдет, если это яйцо вылупится?
– Это наводит на вопрос... что происходит, когда мертвые возвращаются из могилы?
– Ее мрачный смешок заставил меня содрогнуться.
– Иди, девочка. Не хочу, чтобы тебя унесло, как двух любопытных парней.
Моя кровь застыла.
– Вы их видели?
– Я вижу все.
– То, как она наклонила подбородок, глядя на меня из-под густых белых бровей, заставило меня медленно отступить от нее. Когда я повернулась, я спрятала яйцо за спиной, чтобы не привлекать к нему внимание Алейсии.
–
– Тебе мало того, что тебе под ноги бросили кожу мужчины?
– Я разговаривала со старой ведьмой.
Ее лицо исказилось от отвращения.
– Со старой ведьмой? Женщиной, которая ест детей, МАЭВИТ?
Я оглянулась через плечо и увидела, как старуха без особых усилий вытаскивает полено из штабеля дров.
– Не говори мне, что ты теперь веришь слухам?
– Конечно, нет, но разве она не вызывает у тебя легкое беспокойство?
– Да, вызывает. И именно поэтому она мне интересна.
– Ты начинаешь меня беспокоить, сестра. И что, по милости Божьей, ты прячешь за спиной?
– Ничего.
– Я вытащила это из-за спины и прижала к груди.
– Просто необычный камень, который я нашла в лесу.
– Это не похоже на камень, который я когда-либо видела. И ты собираешься украсить этим нашу спальню?
– Я буду хранить его под кроватью. Просто подумала, что это интересно.
– Я провела пальцем по чешуйкам на его поверхности, текстура которых напоминала мне огромный желудь.
– Если ты нашла его возле леса, то, скорее всего, он проклят. Лучше держи его вне дома.
Услышав звук приближающейся кареты, мы оба обернулись и увидели, что кто-то едет по дороге.
– Нет, — сказала Алейсея, стоящая рядом со мной.
– Кто это?
– Мистер Морос. Скорее иди в дом. Я скажу ему, что ты все еще нездорова.
– А что, если он нас увидел?
– Я все равно скажу ему, что ты нездорова и не можешь принимать гостей. А теперь иди.
Я перебежала через двор и ворвалась в дом, все еще держа яйцо в руке. На верху лестницы стояла Агата, и у меня замерло сердце.
– Боже мой, ты выглядишь ужасно с этим деформированным глазом. Но я вижу, что теперь ты поправляешься. И как вовремя. Мистер Морос пришел проведать тебя. Он такой добрый человек, что все эти дни интересовался твоим здоровьем. К счастью, он не был обеспокоен твоим внешним видом.
– Она с трудом спустилась по лестнице, а я крепче сжала яйцо и улыбнулась, чтобы отвлечь ее внимание от предмета.
– Я слышала, что он много раз навещал меня. Так мило.
Она остановилась рядом со мной, и я, стараясь сделать это как можно незаметнее, сдвинула яйцо в сторону, прижав к бедру. Наклонившись, она понюхала и сморщила нос.
– Боже мой, ты пахнешь, как свинарник. Иди умойся. Быстро. Подозреваю, что он захочет навестить тебя на некоторое время.
– Да, конечно.
– Опустив взгляд, я проскользнула мимо нее по лестнице, и когда я дошла до верха, она окликнула меня.
– И, Маэвит, он, возможно, захочет тебя осмотреть. Справедливая просьба, учитывая, сколько он заплатил.
– Что вы имеете в виду под «осмотреть»?
– Нижнее белье не понадобится, моя дорогая.
ГЛАВА 11 ЗЕВАНДЕР
Зевандер
Рикайя лежала без сознания в его объятиях, пока звенели цепи, и дверь распахнулась, открывая вид на величественную тьму внутри. На полпути к поместью ему пришлось наложить на сестру сонное заклинание, чтобы она не кричала и не пыталась сбежать.
Его охватил пронизывающий холод, замок не давал тепла и не был гостеприимным. Пламя канделябра привлекло его внимание к лестнице, по которой спускался к ним Вендрик, верный слуга поместья. Несмотря на свою худобу, он с легкостью поднял Рикайю из его рук, ее длинные серебристые волосы были спутаны.
— Запри ее, — приказал Зевандер, передавая ее.
— Да, мой господин.
Зевандер засунул руку в карман кожаного плаща и достал флакон с вивикантем, который ему дал Долион, и передал его слуге.
– Ей понадобится доза, когда она проснется.
– Конечно, Великий мастер.
– Вендрик кивнул и понес ее по лестнице в ее комнату. Отказ от стимуляторов означал, что она, скорее всего, переживет приступы, как он их называл.
Последний приступ, который она пережила, почти разрушил половину восточного крыла замка. Она могла быть жестокой, как буря, и иногда Зевандер должен был привязывать ее к кровати. В других случаях, если она действительно впадала в ярость, он держал ее в подземелье. Он ненавидел делать с ней такое, но всегда прилагал все усилия, чтобы она чувствовала себя комфортно.
Вздыхая, он провел рукой по лицу и последовал за ними в свои покои. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он был дома в последний раз, поскольку его охота завела его в самые дальние уголки Нюкстероса. Он жаждал хорошего ночного отдыха.
Пройдя по длинному коридору, он миновал многочисленные портреты древних предков, начиная с первородного лунасира, первого из его рода. В отличие от большинства эфирийцев, чьи силы зависели от солнца, их силы черпались из обеих лун. Те холодные светящиеся лучи, которые обычно питали силы его рода, не смогли пробудить их от сна в Зевандере. Хотя он все еще мог чувствовать печать своего рода, когда луны были высоко, он никогда не смог бы призывать эти силы, не после того, как они были испорчены его проклятием. Его отец уничтожил гордых лунасиров в Зевандере и Бранимире, принеся в жертву кровь своих единственных двух сыновей, как семейные реликвии, которыми он имел право торговать, навсегда запятнав их некогда почетную унаследованную магию.