Анафема
Шрифт:
Алейсея раскрыла рот от удивления, глядя на меня, и без энтузиазма приняла пустую миску, когда я вернула ее ей.
– Вот. Я поела.
– Я схватила хлеб и отломила кусок зубами, проходя мимо нее к двери.
– Куда ты идешь? Тебе, наверное, стоит взять с собой кого-нибудь.
– Я просто хочу подышать свежим воздухом. Со мной все будет в порядке.
– Ладно. Хорошо. Но если ты не вернешься к четвертому часу, я пойду тебя искать.
– Согласна.
– Я сняла ночную рубашку, стараясь не показывать руку, надела
У подножия лестницы стояла высокая, худощавая фигура — дядя Феликс, жевавший сэндвич, несомненно, с рыбой и инжирным джемом, как он обычно ел. Он посмотрел на меня, приподняв бровь, прежде чем откусить свой отвратительный обед.
Я тоже откусила кусок хлеба.
Он повернулся в гостиную, а я продолжила идти к входной двери.
Холодный воздух заставил мои мышцы напрячься, когда я бежала по грунтовой дороге к лесу, время от времени поглядывая на небо, чтобы убедиться, что над головой нет ужасающей гигантской птицы. К тому времени, когда я добежала до леса, птицы, которые клевали там, разлетелись.
Когда я приблизилась к кусту зимней ягоды, я замедлила шаги, увидев нетронутую могилу, на которой не было видно никаких черных предметов. Я оглядел местность, но не обнаружил ни следов, ни признаков борьбы, ни борозд, где кого-то могли бы тащить по земле.
Это было реально. Все это было так реально.
Я повернулась к дому и увидела, как Алейсея смотрит на меня через окно нашей спальни. Мне не нужно было видеть ее лицо вблизи, чтобы понять, что на ее лбу отразились морщины беспокойства.
Я теряю рассудок. Наверное, так и есть.
Дыши. Просто дыши.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, а на выдохе открыла глаза и увидела серебристый блеск, зарытый в куче дерна.
Оставь это в покое.
Но я не смогла. Вопреки своему здравому смыслу, я опустилась на колени и стала копать могилу, пока не вытащила что-то черно-серебристое, чешуйчатое и овальное, размером примерно с копчушку. Судя по форме, это было какое-то яйцо.
Но никаких следов ворона, которого я там похоронила, не было.
Нахмурившись, я снова посмотрел на пустую могилу и на предмет. Я осмотрела его шероховатую поверхность, пытаясь представить, что это могло быть.
Через плечо я посмотрел на вход в ведьмин Чертог. Там не было ничего, кроме блуждающего ветерка, который проносился сквозь кривые ветви, но именно эта жуткая тишина заставила меня содрогнуться и отвернуться.
Я держала яйцо в ладони и рассматривала серебристые чешуйки на его поверхности. Я вытянула левую руку, чтобы закатать рукав и показать шрам и серебристые чешуйки, которые также подчеркивали грубую форму пера.
Мой разум
– Что у тебя там, девочка?
– Хриплый голос позади меня заставил меня вздрогнуть, как при звуке камертона. Я медленно повернулась и увидела старую ведьму, опирающуюся на деревянную трость, очень похожую на трость Агаты.
Вблизи я могла разглядеть глубокие морщины на ее коже и шрам рядом с молочно-белым глазом, который выглядел так, будто она ослепла.
– Я, э-э... я нашла это. На земле.
Она приподняла бровь, взглянула на могилу, а потом снова на меня.
– Ты выкопала его?
– Нет. То есть, я увидела его в земле. И... ну, да.
На ее губах появилась злая улыбка.
– Простите. Я положу его обратно.
– Я повернулась, чтобы положить яйцо обратно под куст.
– Теперь оно твое, девочка. Ты должна взять его с собой.
– Вы знаете, что это?
– Звон четвертого колокола заставил мои мышцы напрячься, несмотря на то, что он был далеко от того места, где мы стояли, и инстинктивно я снова посмотрела на небо.
– Это твое искупление. Жизнь за смерть.
– МАЭВИТ! — позвала меня Алейсея с другого конца поля.
– Иду! — крикнула я в ответ, но, почувствовав прикосновение к руке, я обернулась к ведьме, чьи глаза были широко раскрыты и горели нетерпением.
– Что ты видишь, девочка?
– Ее взгляд упал на мою руку, и она провела пальцами по шраму.
Я вырвалась, чуть не уронив яйцо, спрятанное под локтем.
– Не прикасайся ко мне.
– Ты видишь мертвых. Ты слышишь, как они говорят с тобой.
– Я ничего подобного не слышу. Только одержимые злом слышат такие вещи.
– Неужели…» Ее ответ заставил меня задержаться.
– Ты слышишь голоса? Или видишь мертвых? — спросила я.
– Мое зрение гораздо острее для этого мира. Я вижу дочь, отвергнутую своими родными.
– Не нужно иметь острый зрение, чтобы это увидеть.
– Я также знаю, что нежная черная роза плохо растет в этих краях. Наши зимы слишком холодные для ее хрупких корней.
Я не поняла ее слов и их смысла. Все знали, что меня нашли с черной розой, но, возможно, она знала что-то большее. Что-то, чего они не знали.
– Где они растут?
– Там, где боги сочтут нужным их посадить.
Ее уклончивые ответы заставляли мою и без того запутанную голову кружиться.
– Ты веришь в богов. Не в одного бога, а во многих.
– Признать это было бы равносильно признанию в преступлении.
– Бог, которому ты молишься, боится силы многих.
– Ливерийцы поклоняются многим богам. Ты ливерийка?
– Ливерийцы были не единственными, кто поклонялся многим богам.
– МАЭВИТ! — снова позвала Алейсея, в ее голосе слышалось нетерпение, и я мельком увидела, как она направляется к грунтовой дороге.