Анафема

Лейк Кери

– Алейсея?
– прошептала я, налегке спускаясь по лестнице на нижний уровень.

– Я умоляю тебя! Пожалуйста! Остановись!
– Голос заставил меня пройти через кухню, уборную и кладовую, но в каждой из комнат меня ждала лишь тишина.

Спереди дома раздался стук, и я приблизилась к просмотровой комнате. На цыпочках подойдя к подъезду, я последовал за звуком и обогнула стену. С другой стороны стоял дядя Рифтин, прижавшись к моей сестре, голова ее была откинута назад, нижняя губа зажата между зубами. По моей шее пробежала дрожь тревоги, и он повернулся

ко мне, его губы растянулись в ухмылке, как раз перед тем, как он зажал голую грудь сестры между своими губами, не потрудившись отвести от меня взгляд.

По мне пробежала сильная пульсация унижения, и я отступила к стене, пока сестра не заметила, с желанием вымыть глаза с мылом и солью.

– О, боги, будьте прокляты, - пробормотала я, возвращаясь в свою комнату. И тут я заметила, что крики, которые я слышала раньше, прекратились. Конечно, это были не крики моей сестры, поскольку Агата могла найти их обоих.

Если не Алейсея, то кто же тогда звал на помощь?

Вернувшись в свою комнату, я остановилась у вентиляционного отверстия и снова прислушалась.

Ничего.

Мне показалось? Неужели мой разум каким-то образом создал этот звук?

Устроившись в постели, я отвернулась к окну, стараясь стереть из памяти вид дяди Рифтина, прижавшего Алейсею к стене, его штаны, спустившиеся на лодыжки, и их обнаженные конечности, спутанные друг с другом. От этого шока у меня до сих пор сердце колотилось в груди.

Я никогда раньше не была с парнем таким образом, по крайней мере, не проникала в него полностью, хотя я была влюблена в одного из парней из моего прихода. Чуть постарше. Сын шахтера, сильный и красивый. За день до того, как он ушел сражаться за Вонкованскую армию, он проводил меня домой с деревенской площади, куда я отправилась, чтобы накормить миссис Чалмсли черствым хлебом и сушеными фруктами. В лесу он спросил, трогал ли меня когда-нибудь парень. Когда я ответила, что нет, он сказал, что тоже никогда не прикасался к девушкам. Он спросил, если я позволю ему одно маленькое прикосновение, прежде чем он уйдет на войну, и я ответила «да.
– Прямо там, на пустынной дороге, я подняла юбку и позволила ему прикоснуться к себе в этом запретном месте. Если бы нас кто-нибудь застукал, нас бы за это побили или даже хуже.

И все же я наслаждалась ощущением его сильных рук на моей самой нежной плоти. Никаких слухов между нами. Никакого презрения или кривых лиц, осуждающих нас. Просто любопытные парень и девушка.

Я отчетливо помнила его тяжелые от вожделения глаза, когда он вводил в меня свои пальцы.

Глаза, которые потускнели, стали пустыми и безжизненными, когда он вернулся из Ливерии, лежа на бетонной плите в смотровой комнате дяди Феликса с перерезанным горлом. Хотя чувство печали заполнило мою грудь, я не могла побороть зависть, которую он вызывал. Какую свободу он, должно быть, почувствовал, когда закрыл глаза и вынырнул из этого искалеченного тела.

Я никогда не рассказывала о нашей встрече - даже Алейсее, которая унесла бы этот секрет в могилу.

Как бы мне ни была противна природа ее отношений с нашим дядей, для нее я бы сделала то же самое.

На щелчок двери я не осмелилась выглянуть и увидела, что, как я была уверена,

Алейсея возвращается в свою постель.

Нетерпеливые шаги загрохотали по комнате, и я нахмурилась, глядя на ее вопиющее пренебрежение. Кла-кланк. Кла-кланк. Кла-кланк.

Разозлившись на нее, я перевернулась в постели.
– Тебе обязательно быть такой...

Холодная влажная рука прижала мой рот, и из горла вырвался крик: я уставилась на ужасное существо, стоящее над моей кроватью, на бледном исхудалом лице которого застыла тень ужаса. Тот самый человек с «Изгнания.
– Он отпустил мой рот, оставив после себя липкую влагу, которая прилипла к губам, побуждая меня вытереть ее, но мои мышцы не двигались. Даже легкие, в которых застыл мой последний вздох. Он поднес блестящий, лишенный кожи палец к губам, успокаивая меня. Половина его лица была содрана до сырой плоти и кусочков костей. Истерика сковала мою грудь, позволяя делать лишь небольшие вдохи, пока я лежала, глядя на него и изучая его жуткие черты.

Дверь снова щелкнула.

Позади мужчины я наблюдала, как Алейсея направилась к своей кровати, не удостоив его ни единым взглядом. Проходя мимо, она улыбнулась мне.
– О. Я думала, ты спишь.
– Вздрогнув, я слегка повернулась и увидела, что мужчина все еще стоит на месте, а моя сестра подошла к нему сзади.

В ее шаге не было ни малейшего колебания. Словно не видя его, она практически вальсировала рядом с ним. От вида этих двоих, стоящих бок о бок, меня парализовало неверие. Что это за безумие?

Ты его не видишь? Я хотела сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

– С тобой все в порядке? Ты выглядишь... бледной.
– Алейсея протянула руку, чтобы провести большим пальцем по моему рту, и нахмурилась, глядя на свой палец. Вытерев все, что было, о юбку, она обогнула кровать и прошла прямо через мужчину, который колыхался в облаке черного дыма.

Иллюзия. Это должна быть ужасная, пугающая иллюзия.

В руке снова вспыхнуло сильное жжение, и я, не задумываясь, подняла ее, невольно привлекая внимание Алейсеи.

– Боже правый, Маэв, что случилось?
– Она держала мою руку в своих руках - тех самых, которые я видела прижатыми к стене дядей Рифтином всего несколько мгновений назад. По мере того как она это делала, фигура Человека-отступника исчезала из поля зрения, принося небольшое облегчение от суматохи, бурлящей в моем нутре.

Наконец я сказала.
– Я порезала его.

– Что?

Сначала я не ответил, моя голова все еще искала причины, ответы на то, что только что произошло.

– Мэв? Как ты порезала руку?

Я не могла рассказать ей, как это произошло. Хотя Алейсея, конечно, не верила в религиозную чепуху и суеверия, она все равно боялась этого леса, как никто другой.
– Я не...
– Я поднесла тыльную сторону свободной руки к губам, которые все еще были липкими и влажными.

– Чего не хочешь?

– Пожалуйста, оставь меня в покое!
– Я вырвала руку из ее хватки, тут же пожалев о своем тоне, но, ради бога, если она попросит врача от моего имени, велика вероятность, что я лишусь руки только из предосторожности.