Амадора. Та, что любит...
Шрифт:
— Хороша… Но у меня лучше. Хочешь потрогать?
Я не стала. Клаудиу попрощался. Уходя, они так громко болтали, что едва не заглушали музыку.
От Сорайи и ее французов я отделалась. Решила уехать, но на выходе боялась напороться на машину француза с шершавым языком. Поэтому рассудила, что лучше взять такси. Расплатилась кредитной карточкой и ушла, ни с кем не попрощавшись.
Я попыталась изъясняться на довольно плохом французском языке, но таксист оказался итальянцем. Красивым итальянцем. Я призналась, что я бразильянка. Он тут же сказал, что обожает бразильянок, мечтает съездить в Бразилию и очень любит кофе. Я тоже. Мы остановились,
— Dio mio! Dio santo! (Боже мой! Святый Боже! (итал.)
Он протянул мне визитку с адресом и телефоном.
Уже светало. Я вспомнила о своем фокуснике и отворила дверь гостиничного номера. Постель Сорайи оказалась нетронутой, из чего я заключила, что она потащилась к своему французу, но стоило мне сбросить туфли, как в дверь постучали. Мне так хотелось рассказать о Клаудиу и о таксисте‑итальянце! Ночь абсурда!
Я отворила дверь, и ноги у меня подкосились. Это был фокусник!
— Мне нужно было увидеть тебя…
— А если тебя жена здесь застукает?
— Да ну ее к черту!
— Погоди. Я сегодня уже была с мужчиной.
— Мне нужен не только секс.
— А что еще?
— Да мало ли…
— Ты не знаешь, где я была…
— Ну и где же?
— Тебя там только не хватало.
— Мне нужно было тебя видеть.
— А мне надо принять душ.
— Перебьешься. Ты у меня из головы не выходишь.
Без душа мне не обойтись. После четырех незнакомых мужчин… Нет. Никогда! Надо бы еще и зубы почистить… Я увернулась от поцелуя и заперлась в ванной. Быстренько приняла душ. Вышла словно заново родившаяся, готовая к любовным фокусам, на какие мой фокусник был способен.
Я помнила отличный секс в пристанище нищих, но разве что‑нибудь заменит постель! Кровать в номере была односпальная, но мы превратили этот узкий прямоугольник в океан наслаждений. На другой день мы повторили все эти фокусы, и так продолжалось до конца гастролей. Он приходил устрашающе часто. Однажды заявился три раза за один день — утром, днем и вечером. Сорайя уже стала сердиться, что ей без конца приходится выходить из номера… Так продолжалось изо дня в день, до последнего представления, когда занавес опустился.
Я пришла в ужас, когда он признался, что подмешивал жене в еду и питье снотворное, чтобы можно было сбежать… Сбежать?! Да, сбежать. Так и сказал. Действительно, после снотворного бедняжка насилу держалась на ногах во время представления. Это еще куда ни шло. Но зачем он произнес слово сбежать? Я ничего не ответила, но стала избегать встречи с ним и, когда турне закончилось, ушла из цирка.
Телефон мой у него был, так что разыскать меня ему не стоило труда. Несколько раз мы встречались, сходили в кино, в ресторан, все было нормально, спокойно — но совсем не то, что в цирке. Куда подевалось все волшебство, все очарование? И глаза у него уже не были такими загадочными… Теперь уже сбежала я.
Она
Однажды я влюбилась в женщину. Когда мы познакомились, на дворе был май — месяц невест и матерей… Крис, Динью и Маркиту
Не прошло и часа, как подали ужин. Собралось двадцать три человека. Пили красное вино. Подняв бокал, Вероника взглянула на меня.
Мы проболтали весь вечер. Хорошенькая блондинка была явно не в духе и зевала всякий раз, как Вероника на меня смотрела или заговаривала со мной… Мало‑помалу гости стали расходиться. Крис ушел вместе с фотографом, Маркиту прикорнул на диванчике, и я оказалась наедине с нашими амфитрионшами да с Динью, который болтал так громко, что способен был заглушить целую толпу. Хорошенькая блондинка, которая была не в духе, совсем уже скисла. Она поцеловала Веронику в губы и поплелась вверх по лестнице, ведущей в спальню. Динью мне уже осточертел. Я попыталась разбудить Маркиту, но он так прилип к дивану, что отодрать его не было никакой возможности. Я села на пуфик, который тут же завибрировал. Вероника взглянула на меня.
— Нравится пуфик?
— Ужасно…
Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо… Вибрация вселила в меня непреодолимое желание обхватить Веронику руками и ногами… Она, по‑видимому, почувствовала это и намекнула Динью, что он здесь лишний. Я услышала, что его голос удаляется. Закрыв глаза, я стала обдумывать положение. С женщиной? Ни за что! А почему бы и нет? Все равно никто ничего не узнает… Я ведь натуралка и никогда не интересовалась женщинами. Но ведь Вероника не такая, как все… Мне хотелось только поцеловать ее в губы. Только в губы… Что же меня влечет — она или неизвестность? Не знаю. Ведь я не маньячка какая‑нибудь — просто хочется. Из любопытства. А люблю я мужчин. Обожаю мужчин. Вероника… Ну и ну! А может, оно и к лучшему…
Тут я почувствовала, что кто‑то тронул меня за коленку. Это была она — Вероника.
— Пожалуй, тебе удобнее будет в спальне…
— Нет, я вызову такси.
— Ни в коем случае.
Она присела рядышком, посмотрела на мое ухо, похвалила мои сережки, а потом спокойно меня поцеловала. Я обняла Веронику и ощутила дрожь ее тела. Я никогда не целовала женщин, разве только девчонок в детстве — Фернанду, Рафаэлу, Ану‑Кристину и Бьянку.
Она расстегнула мне блузку, сняла с меня лифчик и провела нежным языком по моим затвердевшим соскам. Мне захотелось последовать ее примеру… взять в рот ее сосочки… Сосать женскую грудь действительно очень приятно. Как счастливы младенцы!.. В полузабытьи Вероника ласкала меня своими нежными руками. Сердце у меня забилось, дыхание участилось. Мы обе завелись одновременно.
— Вероника!
Голос доносился сверху. Это была давешняя блондинка. Вероника вскочила, схватила мою блузку и лифчик и потащила меня за собой. Через потайную дверь мы, крадучись, вышли к гаражу и влезли в машину…
— Я хочу тебя… но не здесь.
— Понимаю.
— Ты… живешь одна?
— С матерью и братьями.
— У тебя подруги когда‑нибудь ночуют?
— Иногда… Редко.
— Можно, я у тебя переночую?
— Понимаешь, какая штука… Не так все это просто.