Амадора. Та, что любит...
Шрифт:
— Жозиас, ты ведь женат, правда?
— Не‑а…
— Ну как же — у тебя обручальное кольцо.
— А хоть бы так.
— Ты и врать‑то не умеешь.
— Не, в натуре, я чуть разума не решился. У тебя и фигура обалденная, и это, как его, манеры…
— Сначала только фигура, а потом и фигура, и манеры…
— И фигура, и манеры, и личико, и голосочек… Я точно в тебя втюрился. Ну ты прямо прынцесса, ты, это самое, богиня…
— Иди домой, Жозиас. К жене.
— Щас пойду. Только уж больше мне тебя еще повидать охота.
— И
— Это потому что я бедный, что ли?
— Нет! Потому что ты женат, и у меня тоже есть парень, и я люблю его…
— Да, оно конечно. Ты, это самое, прости.
— Все нормально.
— Мне уж больно повидать тебя охота…
Я протянула руку, он ее поцеловал. Попрощавшись, я поспешила к стоянке. На ветровом стекле моей машины оказалась китайская розочка. Я всплакнула. Неразделенная любовь всегда исторгает у меня слезы. Я еще плаксивее, чем моя мать. Я взяла цветок и допила шампанское.
Через неделю Жозиас все же решил со мной связаться через оргкомитет выставки. Я не ответила. Еще через несколько дней получаю цветы и звуковую открытку, заигравшую «Love me Tender» еще до того, как я распечатала конверт. Открытку я спрятала, и коллеги мои чуть не померли от любопытства.
В открытке было написано.
«Прынцеса!
Я тебе не как низабуду.
У мене все из рук валитца. Хочю еще стобой повидатца. Мой телефон 2343 5434 звони он служебный.
Ради Бога.
С уваженеем
Прочла я это только дома. Письмо растрогало меня. Я решила позвонить этому простому, нескладному, но искреннему человеку, который был по‑своему красив, хотя и грубоват, и обладал удивительно чистой душой. Ведь он любил, обожал меня и просил ответа ради Бога и с уважением.
Я позвонила. Подошла какая‑то женщина. Я сказала, что хочу поговорить с Жозиасом, и она тут же позвала его. Не очень‑то приятно звучал его голос в трубке, не говоря о вопиющих грамматических ошибках. Хотела было я отказаться, но мое сострадательное сердце заставило меня принять его приглашение поужинать.
Когда я приехала, он уже ждал меня на углу. На нем была голубая рубашка с коротким рукавом и бежевые брюки непонятно из какой ткани. Он протянул мне розу.
Улыбаясь, он сел в машину. Я сохраняла полнейшую серьезность. Понюхав розу, я положила ее на панель управления.
— Куда поедем?
— Да куда хочешь…
— Куда бы ты отвез любимую девушку?
— Не знаю…
— Или жену, или кузину, или подругу…
— Не знаю.
— Куда ты обычно ездишь с семьей?
— В этот самый… В универмаг.
— В
— Ну, в этот, в нашем районе который. А мы с тобой, может, в какой другой съездим?
— Ясное дело.
Мы подъехали к универмагу, где прежде я не бывала. Назывался он Северный торговый центр. Выйдя из переполненного лифта, мы решили сначала перекусить.
— Что будем есть?
— Выбирай, прынцесса…
— Каждый выбирает то, что хочет…
Я посмотрела на суши и стала ждать, что он предложит.
— Я, это, пиццу, стало быть…
— Пиццу?!
— Ну да, ее. С сыром.
— Я, пожалуй, тоже.
Он сконфузился, и мы поели молча. Принесли счет. Он непременно хотел оплатить сам, и я едва удержалась от замечания, что он от семьи отрывает. Бедняга! Но я промолчала, потому что заметила, что он без обручального кольца. А это знак того, что мы должны на время забыть, что он женат. Мы доели пиццу, и он пожал мне руку.
— Ндравишься ты мне, ну прямо до невозможности!
— У меня же есть парень. А с тобой я согласилась встретиться… сама не знаю почему.
— Мне охота тебя увидеть безо всего.
— Ты же написал: «С уважением».
— Да, с уважением и есть. Я тебя и пальцем не трону.
К вечеру меня так и подмывало исправлять ошибки в его речи, но вскоре я притерпелась и даже иной раз сама уснащала свою речь его словечками.
Он уговаривал меня поехать с ним в «гостиницу на час» в Пиньейрусе.
— Мне бы поглядеть только. Пальцем не трону я тебя.
— А ну как обманешь?
— Матерью клянусь.
— Поклянись лучше отцом.
— Отца нету, прынцесса…
— Как это — нету?
— Ну, не видал я его ни разу. Не знаю даже, как звать…
— Документ у тебя есть?
— Чего это?
— Документ. Ну, удостоверение личности. Есть у тебя?
— Есть. И пропуск служебный есть…
— Покажи.
Он порылся в бумажнике и сунул мне документ. В графе о родителях — только имя матери. Я разразилась хохотом. Он сразу помрачнел и стал пережидать приступ моего смеха. Я объяснила, почему смеюсь.
— Исполин…
— Чего это?
До него не дошло, а мне было лень объяснять. Пока мы ехали в так называемую «гостиницу на час», я все думала, сколько же на свете исполинов, и пришла к выводу, что нет ничего страшного в том, чтобы раздеться догола перед мужчиной, к которому меня не тянет лишь потому, что он сын матери‑одиночки.
Гостиница оказалась простенькой. Администратор вручил нам ключ от тринадцатого номера, но Жозиас отказался и взял от двадцать третьего. В номере хорошо пахло. Все чистенько. Двуспальная кровать с хорошо проглаженными простынями, кресло, зеркало и телевизор. Очень прилично. В такой обстановке я чувствовала себя вполне непринужденно. Я сняла туфли. Жозиас уселся в кресло и уставился на меня.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
